Двадцатое мая, «Весенний ветер, полная луна».
В день Пира первого цветка с полудня слуги начали готовить зал. На сцене — разноцветные ленты и живые цветы, внизу круглые столы, покрытые красным шёлком. Чашки, тарелки, миски, палочки — всё заменили на новый фарфор цвета небесной лазури. Внутри и снаружи царило оживление.
«Весенний ветер, полная луна» объявил о Пирe первого цветка в начале пятого месяца, и к восьмому дню все места были заняты.
Вечером начался официальный вход на Пир первого цветка. Гости, держа в руках номерные таблички, один за другим занимали свои места.
Тайным стражам с большим трудом удалось за высокую цену приобрести одну такую табличку. Шэнь Цинчжу, само собой, тоже был среди присутствующих.
При ярком свете свечей Шэнь Цинчжу огляделся и заметил немало знакомых лиц. Он мог назвать по имени Левого помощника министра работ Чжао Цзычэна, Младшего наставника Управления пиршеств Вэй Дунчана, а также Инспектора Музыкальной палаты, подчинённого Министерства церемоний, Фан Юйсюаня. Кроме того, здесь был крупнейший торговец зерном в Сичэне — Лян Шоучэн, торговец тканями Чэнь Гуйшэн и другие.
Из всех них Чжао Цзычэн занимал самую высокую должность — третий ранг первого класса. Вэй Дунчан и Фан Юйсюань были соответственно пятого и девятого ранга. По уложению Юнмина, чиновники ниже пятого ранга обычно не имели права присутствовать на утренних приёмах во дворце, а если и являлись, то стояли за воротами. Из этих людей, возможно, только Чжао Цзычэн мог узнать Шэнь Цинчжу.
После того, как Матушка Лю объявила о начале пира, слуги, неся подносы, гуськом вышли подавать блюда. Бай Мудань, держа в руках пипу, медленно вышла на сцену, перебирая струны, и запела «Тоску по осени у туалетного столика». Следом за ней танцовщицы — все в коротких нагрудных повязках, поверх которых была накинута тонкая вуаль — под переливчатую музыку начали изящный танец.
У Шэнь Цинчжу не лежала душа ни к песне, ни к пляске. Улучив момент, когда слуга поднёс блюдо с пареной рыбой, он тихо спросил:
— Я слышал, у вас есть одна девица, несравненная и в красоте, и в искусстве, зовут её Юэ…
— А, вы, верно, про госпожу Юэлун, — слуга пошевелил пальцами, изобразив жест, означающий деньги. — Повезло, сегодня как раз ночь первого цветка госпожи Юэлун. Если господин… этого даст вдоволь, то господин станет почётным гостем в опочивальне госпожи Юэлун.
Раз Хуа Юэлун сегодня впервые принимала гостя, как она могла быть любовницей Ши Ху? Противоречие Шэнь Цинчжу понял сразу и, желая проверить, спросил дальше:
— Мой приятель говорил вроде не о госпоже Юэлун. Есть ли в вашем заведении другие девицы, в имени которых есть «Юэ»?
Услышав это, слуга недовольно поджал губы:
— Из тех, что с «Юэ», у нас только госпожа Юэлун, других нет. Господин… уж не ищете ли вы госпожу Цюн Юэ из «Дома Ароматной Красоты и Мягкой Зелени» напротив, да обознались? Ц-ц-ц, это место не годится. По девицам вам стоит выбрать «Весенний ветер, полную луну». Господин сразу увидит! А я пойду подавать блюда. Желаю господину хорошо повеселиться. — Слуга, занятый подачей, не стал вдаваться в подробности с Шэнь Цинчжу, поклонился и поспешил прочь.
Судя по словам слуги, сведения, добытые Цан Бао и Те Ином, были верны: в «Весеннем ветре, полной луне» не было никого по имени Юэнян. Или же, когда она пришла сюда, она уже сменила имя, и даже простые слуги не знали об этом.
Пока Шэнь Цинчжу размышлял, с мест у столов внезапно раздались возгласы одобрения.
Из-за кулис вереницей вышли девицы, держа над головами медные подносы. На подносе последней из них, улыбаясь, стояла хрупкая и чистая девушка в платье нежно-розового цвета, на руках и ногах у неё позвякивали бубенчики.
Девушка высоко подняла ногу, вдруг прыгнула на одной ноге, перевернулась в воздухе и устойчиво приземлилась на другой медный поднос. С каждым прыжком бубенчики звенели очень мелодично.
Девицы, держащие подносы, непрерывно меняли построение, а девушка в розовом порхала и танцевала между подносами.
— Хорошо! Здорово танцует! — Торговец зерном Лян Шоучэн, сидевший за соседним столом, не отрываясь смотрел на стройное тело на сцене. В порыве восторга он даже встал и принялся энергично хлопать.
Мужчина рядом с Лян Шоучэном мерзко усмехнулся:
— Такое тело… если использовать в другом месте, наверняка будет превосходно…
Весь зал покатился со смеху, в этих улыбках сквозила изрядная доля гнусности.
Шэнь Цинчжу было стыдно находиться в одном обществе с подобными людьми. Он незаметно подвинул табурет, чтобы быть от них подальше.
Танец закончился. Вереница с подносами разошлась. Матушка Лю вышла на сцену и объявила гостям:
— Уважаемые господа, это наша девица Юнь Шуанъянь. Сегодня у неё пир первого цветка. Начальная цена — пятьдесят лянов серебра. Каждый шаг торгов — плюс десять лянов.
— Ого! Пятьдесят лянов! — в зале начался шёпот.
Согласно ценам эпохи Юнмин, один лян серебра равнялся тысяче медных монет. Цыплёнок стоил около пятидесяти монет, фунт куриного мяса — двадцать пять монет, фунт баранины — сорок монет, мерный доу зерна — сто пятьдесят монет. Даже сам Чжифу Сичэна получал годовое жалованье всего лишь шестьдесят лянов серебра, не считая дополнительных дотаций зерном и шёлком.
Пятьдесят лянов — цена действительно была слишком высока. Те, кто так горячо аплодировал вначале, теперь втайне придерживали свои кошельки.
Хуа Юэлун, ожидавшая своего выхода, смотрела на всех с пятого этажа. Идею с «красавицей на подносе» она подсказала Шуанъянь. Вдохновением послужил знаменитый танец Чжао Фэйянь на ладони, но в вариации с сменой построения несущих подносы была добавлена определённая сложность. Это также могло поднять цену. Стоило знать: в прежние времена Пир первого цветка проводился по принципу прямых торгов, и начальная цена составляла всего лишь пять-десять лянов.
Повышение цены незримо проводило первый отбор покупателей по их богатству. Если человек не в состоянии выложить каких-то там несколько десятков лянов, то не стоит и надеяться на тысячу, нужную для выкупа.
Пока все колебались, Инспектор Музыкальной палаты Фан Юйсюань внезапно встал и сказал:
— Раз все так уступают друг другу, то я, на правах должности, не стану скромничать. Шестьдесят лянов!
— Ого! — публика снова изумилась.
Шэнь Цинчжу скривил губы в усмешке, не то улыбке: Инспектор Музыкальной палаты, надо же, действительно доходное местечко! В его ведении все публичные дома, увеселительные заведения, танцевальные площадки, театры и балаганы. Хотя налоги и собирало Министерство финансов, для удобства управления часто именно Инспектор сначала проводил сверку, собирал подати, а затем передавал ведомости и деньги в казну. При таком посредничестве сколько можно нагреть руки — это уж каждый вершил сам.
Судя по всему, Фан Юйсюань в этом искусстве преуспел изрядно.
Увидев, что кто-то назвал цену, Лян Шоучэн, который давно уже заприметил Шуанъянь, тут же поднял руку:
— Семьдесят лянов!
— Восемьдесят лянов! — донеслось и с заднего столика.
Фан Юйсюань, уже считавший себя победителем, был несколько задет таким повышением цены. Он скрежетнул зубами:
— Сто лянов!
Цена росла как на дрожжах, и Матушка Лю была чрезвычайно довольна, думая про себя: «Ай да Юэлун, поистине небожительница! Одним танцем заставила эту публику раскошелиться. Теперь у „Весеннего ветра, полной луны“ не будет забот».
— Сто десять лянов! — Лян Шоучэн тоже стиснул зубы. Хотя народ не должен бодаться с чиновниками, он, как-никак, был знаменитым торговцем зерном в Сичэне. Даже дворцовые закупщики часто заказывали товар в его лавке, а с Министерством работ у него были и вовсе тонкие отношения. Так что перед каким-то чинушей девятого ранга он опускать голову не собирался.
Фан Юйсюань назвал цену сгоряча, и в тот же миг уже пожалел об этом. Всё же жалованье чиновника девятого ранга составляло всего двадцать лянов серебра в год, а с добавками не дотягивало и до тридцати. Выложить сто лянов за девку из публичного дома — если об этом прознает Цензорат и подаст доклад с обвинением, то шутки плохи. Раз Лян Шоучэн перебил цену, Фан Юйсюань вытер холодный пот и не решился больше называть.
— Сто десять лянов, раз!
— Сто десять лянов, два!
— Сто десять лянов, три! Продано! — Матушка Лю ударила молотком, и слуги тут же вывели на сцену Шуанъянь, чтобы проводить её к Лян Шоучэну.