Цзю-эр прекрасно умела вести хозяйство, чем Чun-гэ был очень доволен. Чун-гэ с детства рос в бедной семье, поэтому лишней копейки не тратил, а Цзю-эр была мастерицей на все руки: стоило ей что-нибудь кому-нибудь сплести, как в доме появлялись деньги. Чун-гэ тоже очень заботился о ней, боясь, что от долгой работы у нее заболеь глаза — искренне или нет, но каждый раз за работой он приговаривал: устала — так бросай! Цзю-эр легко растрогать, а Чун-гэ любил выпить рюмочку-другую. Поскольку Цзю-эр славилась искусными руками, у него всегда были вкусные закуски к выпивке, а ее салаты и вовсе не знали равных. Единственное, что ему не нравилось, — это когда Цзю-эр наряжалась. Сама по себе она была очень красивой, к тому же Чун-гэ страдал свойственной многим мужчинам болезнью: был жутким ревнивцем. Поэтому Цзю-эр вела себя очень осторожно. В тот день Цзю-эр сидела дома за рукоделием, как вдруг снаружи послышался какой-то шум. Из любопытства она подошла к двери и выглянула наружу, но увидела лишь толпу незнакомцев, окруживших Чун-гэ. У Цзю-эр тревожно сжалось сердце, и она поспешила туда. Глянув на Чун-гэ, она увидела, что его лицо раскраснелось, а от него самого разило крепким алкоголем.
— Чун-гэ, почему ты так много выпил? — с болью в сердце спросила Цзю-эр. Чун-гэ поднял голову, бросил на Цзю-эр взгляд и с усмешкой произнес: Я… я просто рад! Цзю-эр беспомощно покачала головой и помогла Чун-гэ войти в дом. Она принесла чашку крепкого чая и протянула ее Чун-гэ, чтобы тот протрезвел. Чун-гэ взял чашку, осушил ее до дна, а затем схватил Цзю-эр за руку и заговорил: Цзю-эр, ты знаешь? я ведь очень люблю тебя… Услышав это, Цзю-эр преисполнилась нежности. Она мягко обняла Чун-гэ и произнесла: Я тоже тебя люблю, Чун-гэ. Но больше не пей столько, это вредно для здоровья. Чун-гэ кивнул и крепко прижал к себе Цзю-эр. Они сидели в обнимку, наслаждаясь этой теплой минутой. Цзю-эр заметила, что больше всего на свете Чун-гэ любит деньги — не преувеличение сказать, что он буквально зарылся в них с головой. Он предложил Цзю-эр: Давай каждый из нас будет вести хозяйство по очереди по одному месяцу, посмотрим, кто больше сбережет, тот и будет хозяином в доме! Цзю-эр рассказала об этом Второй сестре, а та даже обрадовалась и сказала: Он лучше твоего зятя, вести хозяйство не умеет, так что уступи ему — тот, кто ведет хозяйство, только устает! Поразмыслив, Цзю-эр решила, что вторая сестра права, вернулась домой и совсем расслабилась, даже перестала вести учет расходов. Спустя месяц результат оказался более чем очевиден: бразды правления экономикой перешли к Чун-гэ. Чун-гэ подошел к делу со всей серьезностью: каждый месяц он отчитывался перед Цзю-эр, докладывая, сколько у них ушло на зарплаты, за электричество, воду, уборку и прочее. Каждые несколько дней он рассказывал об этом Второй сестре, доводя ее до безудержного хохота, да и зять тоже веселился — этот Чун-гэ был просто добряком, умеющим жить по средствам!
Иногда из-за таких привычек Цзю-эр оказывалось ужасно неловко. На любые свадьбы или дни рождения — будь то приглашения лично для Цзю-эр или для них обоих — он непременно являлся вдвоем, да еще и прихватывал с собой Юань-юань, а возвращаясь домой, неизменно заявлял, что они ни в чем не остались в убытке. Цзю-эр даже не знала, радоваться этому или огорчаться, но Чун-гэ категорически отказывался отпускать кого-либо одного на дорогие банкеты. В этот день Цзю-эр снова получила свадебное приглашение. Она собиралась пойти одна, но Чун-гэ настоял, чтобы они шли вместе, заявив, что можно взять и Юань-юань. Цзю-эр лишь беспомощно посмотрела на него, подумав, что сегодня ей снова придется выслушивать его нравоучения. Добравшись до места свадьбы, Чун-гэ, вполне ожидаемо, принялся на ходу подсчитывать денежные подарки и стоимость угощений, заставляя Цзю-эр чувствовать себя неловко. Впрочем, когда всеобщее внимание привлек милый вид Юань-юань, Чун-гэ необычайно возгордился и принялся на все лады расхваливать Цзю-эр. Глядя на него, Цзю-эр вдруг подумала, что, возможно, в этом и заключается его секрет счастья: пусть временами он и бывал упрям, но в глубине его души жила бесконечная любовь к семье. Ни в чем не оставаться в убытке — его главный принцип!
Позвонила Вторая сестра — не к невестке, а к Чун-гэ. Расспросив ее, они выяснили, что Вторая сестра, у которой много лет не было детей, решила усыновить ребенка и попросила Чун-гэ помочь устроить это дело. Чун-гэ с радостью согласился. Снова вся семья из трех человек отправилась в путь; Цзю-эр, разумеется, охотно поехала. Прибыв в дом Второй сестры, они узнали, что туда же приехала и Старшая сестра. Муж Второй сестры сказал: Поезжайте вы со Старшей сестрой, — и сунул Чун-гэ две тысячи юаней, добавив, что таковы требования противоположной стороны. Чун-гэ заметил, что столько не потребуется, на что муж Второй сестры ответил: Что останется — твоё! Тут уж Чун-гэ обрадовался, выпросил у Второй сестры совершенно новый красный конверт и вместе со Старшей сестрой отправился в путь. Они поехали на оптовый рынок, купили двадцать цзиней яиц, фруктов, парочку живых рыб, прихватили в супермаркете две пачки сухого молока, положили в красный конверт четыреста юаней и со всем этим прямо направились в больницу. Их ждал мужчина средней возрастной категории. Перебросившись несколькими дежурными фразами, Чун-гэ отдал мужчине привезенные вещи и сунул ему в руку красный конверт, бросив фразу: Тут немного, но всё шито-крыто. Мужчина остался доволен, подхватил поклажу и удалился. Не прошло и минуты, как он вернулся, прижимая к груди малыша. Старшая сестра прямо на скамейке развернула сверток — розовенький, словно ангелочек, мальчишка! Тут же завернув ребенка в принесенный с собой красный отрез ткани, они двинулись в обратный путь. Наверное, таков был обычай: Старшая сестра шла вперед, не оглядываясь, а Чун-гэ спешил следом. Шли они так быстро, что Чун-гэ пришлось вытащить еще один красный конверт на пятьсот юаней, взять ребенка на руки и попросить Старшую сестру спрятать деньги. Старшая сестра приняла конверт, и на душе у нее стало так радостно! Когда они добрались до дома Второй сестры, та бросилась к ним, выхватила ребенка и, вбежав во внутреннюю комнату, принялась разворачивать сверток, целовать малыша и никак не могла им наглядеться, а на глазах ее выступили слезы. Цзю-эр заглянула внутрь: и впрямь ребенок был загляденье — беленький, пухленький, такой милый. Ближе к полудню муж Второй сестры принес домой уйму всякой вкусной еды. Увидев ребенка, он тоже пришел в неописуемый восторг и вытащил два больших красных конверта — по одному для Старшей сестры и Чун-гэ. Старшая сестра не удержалась и заглянула внутрь: тысяча юаней! Чун-гэ свой конверт открывать не стал, но в уме уже подсчитал: за эту поездку он наварил тысячу восемьсот юаней, поездка того стоила. Все уселись за стол, принялись есть, болтать, и царила всеобщая радость и идиллия. В этот момент у Чун-гэ внезапно зазвонил телефон — звонил тот самый человек, через которого они устраивали дела. Закончив разговор, Чун-гэ с улыбкой объявил остальным: Появилось еще одно дело, на этот раз девочка. Старшая сестра возбужденно воскликнула: Чего же мы ждем, давайте быстрее собираться! И вот, наскоро пообедав, компания принялась готовиться к следующей «сделке»… Чун-гэ подрабатывал посредником, зарабатывая на этом свой кусок хлеба за хлопоты. Он брался за любые дела — от свадеб до похорон, вел дела с умом, соблюдая главное правило: обе стороны должны остаться довольны. Старшая сестра и Чун-гэ собрали вещи и снова отправились в путь. На этот раз место оказалось довольно далеко, им пришлось сменить несколько пересадок, прежде чем добраться до цели. В назначенное время и в назначенном месте Старшая сестра и Чун-гэ встретились с продавцом. Девочка выглядела тихой и миловидной, вызывая невольную жалость. После недолгих торгов сошлись на приемлемой цене. Старшая сестра бережно приняла девочку и укутала ее в теплое одеяльце. Однако, как только они собрались уходить, из ниоткуда возникли полицейские и окружили их. Оказалось, что кто-то донес на их незаконную сделку. Старшую сестру и Чун-гэ доставили в участок, и перед лицом сурового допроса им пришлось во всем признаться. В конце концов они понесли наказание по закону. Сидя в полицейском участке, Старшая сестра и Чун-гэ горько раскаивались. Они осознали, что их поступки не только незаконны, но и калечат судьбы ни в чем не повинных детей. Они решили начать новую жизнь, активно содействовать расследованию полиции и сами вызвались предоставлять информацию в надежде помочь вернуться домой как можно бóльшему количеству похищенных детей. Спустя некоторое время напряженной работы Старшая сестра и Чун-гэ стали волонтерами по борьбе с похищением людей. На собственном примере они предостерегали людей от пересечения черты закона, а также призывали все слои общества обратить внимание на проблему детской безопасности. А спасенная девочка благодаря заботе общества постепенно вышла из тени и вновь обрела радость и уверенность в себе. Старшая сестра и Чун-гэ то и дело навещали ее, наблюдая, как она растет. Эта история учит нас тому, что справедливость может запоздать, но никогда не опаздывает. Любые преступные деяния будут наказаны, а доброта и раскаяние в конечном итоге принесут искупление. Вернувшись домой, Чун-гэ застал Цзю-эр залитой слезами: из-за дисциплинарного взыскания ее хорошую работу отняли, и ей пришлось пойти в уборщицы. Чун-гэ подошел к делу со всей серьезностью, и начальство прониклось к нему огромным доверием. Нужно было собрать плату за отопление — отправляли Чун-гэ; ломались уличные фонари — посылали Чун-гэ. Поэтому прошло совсем немного времени, и Чун-гэ вновь вернул себе звание человека, которому все доверяют. Мелкие хлопоты шли одна за другой, и людей, просивших Чун-гэ о помощи, становилось все больше. То какая-нибудь молодая пара проживет вместе много лет без детей, то у кого-то из родственников в горах родилась девочка, а им непременно нужен мальчик... Чун-гэ был человеком отзывчивым и любил помогать людям, но, памятуя о прошлом уроке, повторять старых ошибок он не собирался. Чун-гэ составил официальный рапорт, в котором написал следующее: Помочь бездетной семье — значит помочь всему очагу и внести свой вклад в гармонию общества; потеряв равновесие, некогда крепкая семья скатывается в нищету. Прочитав этот документ, начальство немедленно утвердило прошение Чун-гэ и высоко оценило его замысел. И тогда Чун-гэ вновь принялся помогать семьям, страстно желавшим завести детей. Через самые разные каналы он собирал информацию, связывался с подходящими семьями и улаживал вопросы с усыновлением. Занимаясь этим делом, Чун-гэ сталкивался со множеством трогательных историй. Одни пары не могли зачать из-за проблем со здоровьем, но переполнялись родительской любовью; другие жили бедно, но все равно были готовы подарить ребенку теплый кров. Чун-гэ старательно подбирал для каждой семьи подходящего ребенка, обращая внимание не только на его здоровье, но и на домашнюю обстановку и атмосферу. Он хотел, чтобы каждый малыш рос и креп в семье, где его по-настоящему любят. Старания Чун-гэ постепенно приносили плоды. Все больше семей обретали свое заветное счастье и получали долгожданного ребенка. Счастье и искренная благодарность этих людей наполняли сердце Чун-гэ неизъяснимым удовлетворением и покоем. Время пролетело незаметно: Сяо-гуану, сыну Второй сестры, исполнилось уже три года, а Юань-юань — четыре. Чун-гэ спросил Цзю-эр, не хочет ли Вторая сестра взять еще одного ребенка — тот еще даже не родился, но он уже поспрашивал повсюду, и оказалось, что речь идет об незамужней девушке. Цзю-эр с готовностью взялась послужить мостиком и переговорила со Второй сестрой. Муж Второй сестры откликнулся так: Раз уж небеса видят, что нашему Гуан-эр одиноко, и шлют ему компаньона — конечно, берем! На том и порешили, оставалось лишь терпеливо ждать. В то же время и у самой Цзю-эр нашлись для Чун-гэ прекрасные новости: У меня будет доченька-душенька! Чун-гэ протянул удивленное: О-о? — а Цзю-эр в те дни ужасно налегала на еду и вечно жаловалась на голод. Чун-гэ то и дело бегал покупать ей всякую всячину, приговаривая: Если будешь так жрать, в свои вещи вообще не влезешь! Цзю-эр обиделась: Ем-то не я, это доченька-душенька голодает! Чун-гэ опешил: Ась? Разве доченька-душенька умеет есть? Выбрось эту дурь из головы! Цзю-эр почуяла неладное в его словах и принялась допытываться: Значит, дочка тебе не нужна? Чун-гэ отмахнулся: В такую жару — и какую-то душеньку носить! Цзю-эр расхохоталась так, что чуть не согнулась пополам. На расспросы Чун-гэ о том, что ее так рассмешило, она упорно ничего не отвечала. В общем, Чун-гэ отправился на службу. На работе коллеги шутили и смеялись между собой, и один из них обронил: Та доченька-душенька у стариков — ну просто заглядение, глядишь, уже в университет поступила! Чун-гэ показалось это выражение знакомым, и он спросил сослуживца: Что за доченька-душенька такая? Коллега объяснил, что так называют дочерей. Чун-гэ словно озарило — на душе у него сделалось сладко-сладко. Сразу после смены он побежал к месту работы Цзю-эр, чтобы проводить ее домой, при встрече расцеловал и тут же заволновался: Не голодна ли доченька-душенька, чего бы ей хотелось поесть? Цзю-эр удивилась, откуда он всё узнал, и Чун-гэ в подробностях выложил ей всё, что услышал на службе. Цзю-эр подумала, что это поистине благословение небес. Взявшись за руки, Цзю-эр и Чун-гэ шли рядышком и непринужденно болтали. Чун-гэ воодушевленно расписывал Цзю-эр, как они будут заботиться о своей доченьке-душеньке, дадут ей лучшее образование и станут возить повсюду, чтобы показать всю красоту этого мира. Шагая вперед, они подошли к магазину товаров для младенцев. Чун-гэ нетерпеливо затащил Цзю-эр внутрь и принялся выбирать самые разные милые вещички, крошечные туфельки и игрушки. Видя, как сильно Чун-гэ счастлив, Цзю-эр переполнилась чувством умиротворения. Когда они вышли из магазина, небо как раз расцвела великолепная вечерняя заря. Указывая на небеса, Цзю-эр сказала Чун-гэ: Смотри, правда похоже на нашу будущую дочурку — такое же прекрасное и теплое? Чун-гэ кивнул и крепче сжал ладонь Цзю-эр: Да уж, наша доченька-душенька наверняка будет такой же ослепительной, как этот закат. Окутанные сиянием заката, они грезили о прекрасном будущем. Чун-гэ полюбопытствовал: А откуда ты вообще узнала, что у нас будет девочка? Цзю-эр с гордостью ответила: Совсем не так, как с Юань-юань — вообще никаких дурных предчувствий, пришла тихонько, а какая заботливая! Поразмыслив, Чун-гэ согласился: И правда, тебя ведь ни разу за все время не стошнило, да и к еде ты стала непривередливой, всё подряд уплетаешь! Вернувшись домой, Цзю-эр и Чун-гэ принялись вместе выбирать имя для малыша. Они перебрали множество вариантов, но так ни на чем и не остановились. Наконец Цзю-эр осенила догадка, и она произнесла: А давай назовем ее Си-эр? Пусть это значит радость и счастье. Услышав это, Чун-гэ закивал в знак согласия. Дни шли за днями, и Си-эр постепенно подрастала в животе у Цзю-эр. Каждый день они вместе разговаривали с малышкой и пели ей песни, с нетерпением ожидая ее появления на свет.
Незамужняя девушка родила мальчика. На этот раз Вторая сестра приехала лично и, заметив округлившийся живот Цзю-эр, несказанно обрадовалась. Изначально она собиралась оставить Чун-гэ тысячу юаней, но тут же вытащила еще одну тысячу — уже специально для Си-эр. Чун-гэ, завидев деньги, тотчас расплылся в счастливой улыбке! Наконец в одно ясное и солнечное утро Си-эр благополучно появилась на свет. Ее звонкий и крепкий плач растопил сердца Цзю-эр и Чун-гэ. Все, кому доводилось увидеть малютку, в один голос твердили, что она просто писаная красавица, настоящий маленький ангелочек. Си-эр впитала в себя все достоинства обоих родителей. С той поры их дом наполнился звонким смехом и весельем, а Си-эр стала самым драгоценным сокровищем в их жизнях. По мере взросления девочка обнаружила в себе поразительные таланты. Она росла умной, сообразительной, обладала невероятной способностью к обучению и очень быстро научилась разговаривать и ходить. Цзю-эр и Чун-гэ твердо решили дать Си-эр самое лучшее образование. Они повсюду разыскивали выдающихся наставников, чтобы обеспечить девочке всестороннее развитие. Когда Си-эр исполнилось пять лет, она случайно продемонстрировала исключительный музыкальный слух. Заметив это, Цзю-эр и Чун-гэ решили целенаправленно развивать ее способности к музыке. Ежедневно усердно занимаясь и обладая природным даром, Си-эр делала колоссальные успехи в игре на цитре. Вскоре Си-эр выступила с концертом на сцене, и ее блистательное выступление сорвало бурные овации публики. С тех пор Си-эр прославилась как юный музыкант далеко за пределами родных мест, и молва о ее таланте докатилась даже до самой столицы. Услышав о даровании Си-эр, императорский двор специальным приглашением вызвал ее во дворец для выступления. Судьба Си-эр отныне изменилась — ее ждали новые испытания и возможности…