То, что великий учёный, знаменитый на всю страну мудрец Ван Шичжэнь набирает учеников в Тайцане, стало событием, всколыхнувшим весь город. В одно мгновение весь Тайцан пришёл в движение, и бесчисленные отпрыски богатых домов, равно как и дети из бедных семей, пришли в неистовство. У них была только одна цель — любой ценой стать учениками господина Ван Шичжэня.
В поместье Ма Ма Вэньцай тоже услышал эту новость. Первым делом он, захватив подарки, лично отправился нанести визит Ван Шичжэню, чтобы поболтать о том о сём и излить своё восхищение.
Ван Шичжэнь стоил того, чтобы Ма Вэньцай так поступал, потому что Ван Шичжэнь был не только прославленным учёным, но и в своё время служил при дворе академиком Ханьлиньской академии. А Ханьлиньская академия — это место, которое называют кузницей Государственного совета. К тому же Ван Шичжэнь был начальником управ в Фэнъяне, Хуайане, Янчжоу и других местах, так что и по части знаний, и по части связей он был тем, с кем Ма Вэньцаю следовало заводить знакомство.
После визита к Ван Шичжэню вторым делом Ма Вэньцай взялся лично наставлять своего младшего сына, с тем чтобы тот непременно через год, во время отбора учеников в Наньюане, проявил себя с лучшей стороны и прибавил славы роду Ма.
Учитель Лю тоже места себе не находил от нетерпения. Он тоже хотел, чтобы Даоцзы стал учеником Ван Шичжэня, дабы восполнить собственное сожаление о том, что он сам не смог попасть в ученики к своему кумиру. Только вот отбор через год не давал ему покоя.
Ведь Даоцзы сейчас знал всего лишь двести иероглифов. Как он сможет пройти отбор такого мудреца, как его кумир?
Но возможность стать учеником такого учёного, как Ван Шичжэнь, выпадает раз в жизни, и упускать её нельзя. Ладно, придётся выложиться до конца.
В последующие дни учитель Лю объявил великую битву длиной в триста шестьдесят дней. Он поселился в поместье У и проводил там всё время, днём и ночью понуждая Даоцзы как следует освоить и заложить основы наук.
Даоцзы был очень тронут самоотверженностью и глубокой заботой учителя Лю. Все наставления учителя Лю он одно за другим запоминал и постепенно осмысливал.
Видя, что Даоцзы день за днём усердно учится и так истощает своё тело, добрый человек У очень тревожился. Вспомнив, что некоторое время назад он обещал найти Даоцзы учителя по кулачному бою, чтобы тот укреплял тело, он поспешно вышел.
Все в поместье У тоже знали, что Даоцзы готовится к отбору учеников, который через год проведёт почтенный господин Ван Шичжэнь, поэтому никто не осмеливался его тревожить. Каждый день все просто старательно делали свою работу.
Синэр и Мэйэр то и дело тайком подкрадывались к маленькому окошку беседки в саду и, прильнув к нему, смотрели, как их маленький господин, покачивая головой, читает книги и слушает лекции. Всякий раз, видя, как маленького господина за неправильные ответы бьют линейкой, они не могли удержаться, чтобы не вбежать внутрь и не помешать.
Даоцзы, с одной стороны, был тронут любовью сестрицы Мэй и сестрицы Син, а с другой — мог лишь горько усмехаться. Так прошло полгода. И вот однажды отец Даоцзы привёл в беседку крупного, могучего мужчину.
Увидев крепкие мускулы на теле этого мужчины, а также его мечеподобные брови, большие глаза и прямой нос, Даоцзы инстинктивно отступил на три шага.
Этот человек дал Даоцзы понять, что свирепая и грозная внешность существует в этом мире не только в кино. А для Даоцзы, привыкшего к ветру, цветам, снегу и луне, к «людям, свободным от условностей, с мягким нравом», это было, без сомнения, сильным визуальным потрясением.
— Это и есть маленький господин? — прогрохотал здоровяк, глядя на Даоцзы голосом, подобным раскату грома.
Уши Даоцзы зазвенели. Он спрятался за спину учителя Лю. Учитель Лю тоже был озадачен: зачем господин У нашёл такого грубого вояку?
Добрый человек У объяснил причины. Лицо учителя Лю стало очень мрачным. Что этот господин У себе позволяет? Он, учитель Лю, до изнеможения учит его сына наукам, а тот, выходит, ещё и винит его в том, что он подорвал здоровье его сына?
Учитель Лю уже хотел, хлопнув рукавами, уйти и не вмешиваться, но Даоцзы ухватил его за рукав и жалобно посмотрел на него. Увидев это, учитель Лю почувствовал, как у него защипало в носу, он топнул ногой и, вздохнув, сказал: «Ладно, ладно!» В конце концов он согласился, чтобы в течение дня три часа отводились на то, чтобы Даоцзы занимался боевыми искусствами и укреплял тело.
Увидев это, Даоцзы, наоборот, обрадовался. Что касается учителя Лю, то хотя его познания и не вызывали у Даоцзы полного согласия, но всё же он был учёным из Тайцана, когда-то занявшим первое место на экзамене в уездной управе. Если не он будет наставлять Даоцзы в основах, то кто же в Тайцане справится с этим лучше?
Учителя по кулачному бою звали Чжан Шипэй. Он был родом из Цаочжоуской управы. Его рекомендовал главный управляющий филиала доброго человека У в Цаочжоуской управе. Он говорил, что этот человек слывёт в Цаочжоуской управе непобедимым.
Чжан Шипэй... Даоцзы порылся в памяти: в литературных источниках династии Мин, периода Ваньли, которые он помнил, действительно был один человек по имени Чжан Шипэй, и тоже родом из Цаочжоуской управы. Вот только тот человек был разбойником из зелёного леса и в конце концов поднял мятеж.
Судя по внешности этого Чжан Шипэя, он не похож на того, кто мог бы поднять мятеж.
Даоцзы размышлял про себя.
Цаочжоуская управа была для Даоцзы местом незнакомым, но, как он слышал от отца, она находилась недалеко от Тайцана, и добраться туда можно было по Великому каналу. У семьи У, которая тоже вела торговлю по каналу, естественно, были там кое-какие небольшие предприятия. И именно главный управляющий тамошним предприятием рекомендовал этого человека в поместье У.
Что касается «непобедимости», Даоцзы это показалось странным. Неужели в Тайцане не нашлось непобедимого учителя по кулачному бою? Зачем нужно было ехать за ним в Цаочжоускую управу? Отец сказал ему, что большинство учителей кулачного боя в Тайцане как-то связаны с семьёй Ма, поэтому их нанимать нельзя. Даоцзы всё понял: отец так осторожничает, чтобы защитить его от козней семьи Ма!
Чжан Шипэй пощупал кости Даоцзы и затем с сожалением сказал доброму человеку У:
— У маленького господина кости и основа отличные, только вот учиться словесности начал в четыре года, боевым искусствам — в пять, а сейчас маленькому господину шесть лет — маловато будет.
Добрый человек У, услышав это, рассмеялся и не придал значения. В его картине мира — пусть сын учится словесности или боевым искусствам — всё это лишь для того, чтобы после того, как он сам уйдёт из жизни, его юный любимый сын мог идти по жизни столь же беззаботно, как сейчас. Кроме этого, он ничего большего не желал.
Церемония признания Чжан Шипэя учителем была не такой пышной, как у учителя Лю. В конце концов, в эту эпоху долгого мира и спокойствия воины не пользовались почётом.
Учитель Лю спросил, когда лучше заниматься боевыми искусствами. Чжан Шипэй сказал, что лучше всего на закате. Учитель Лю успокоился, потому что он знал, что для изучения словесности у человека утром память наилучшая.
Они пошли на компромисс и составили для Даоцзы расписание занятий. Даоцзы, взглянув на него, остался совершенно невозмутим. Зато Синэр и Мэйэр, просмотрев расписание, вытаращили глаза — вид у них был очень встревоженный за Даоцзы.
Синэр сказала:
— Маленького господина раньше мучили эти иероглифы, от которых голова болит, а теперь ещё и тело будут терзать. Интересно, что думает наш господин?
Мэйэр сказала:
— Маленький господин, если устанешь или соскучишься, скажи господину. Господин тебя так любит, что, конечно, прогонит и учителя Лю, и Чжан Шипэя.
Даоцзы в душе был благодарен двум девушкам за их заботу, но ему нравилась эта распланированная жизнь. Потому что только так он чувствовал, что ему есть чем заняться, что он — человек, живущий полной жизнью.
Около четырёх часов пополудни, когда солнце ещё было в небе, Чжан Шипэй привёл Даоцзы на лужайку в саду и начал обучение.
Первым уроком Чжан Шипэя было блестящее представление. Он взял железный меч, слегка сжал его двумя пальцами — и раздался хруст. Меч сломался.
Даоцзы, увидев это, не мог поверить своим глазам. Он подошёл и лично осмотрел обломок меча, убедившись, что у него не двоится в глазах. Затем, с глазами, полными восхищения, он уставился на Чжан Шипэя.Учитель Лю, который всё это время тайком подглядывал за методикой преподавания Чжан Шипэя, тоже был потрясён. Однако вскоре он скривил губы:
— Доблесть воина — это всего лишь пролитая кровь на три чи. Куда ей до гнева учёного мужа? Гнев учёного мужа — это тысячелетние кости, и на десять тысяч ли не слышно петушиного крика.
Учитель Лю в этот момент от зависти потерял рассудок и сам не заметил, что переврал классические тексты.
Чжан Шипэй давно заметил, что учитель Лю за ним подсматривает. На его губах мелькнула усмешка: «Ещё называется учёным! Учёные только и годятся, что на такие вот подлые дела?».
Не обращая на него внимания, он посмотрел на Даоцзы и спросил, хочет ли тот когда-нибудь в будущем стать таким же, как он, чтобы одним лёгким нажатием пальцев ломать железные мечи. Даоцзы закивал головой, словно цыплёнок, клюющий просо. Хотя он и прожил две жизни, но такого мастера, как в кино, такого необычного человека из народа он видел впервые вживую. И притом так близко. Словом, Даоцзы действительно был покорён тем приёмом, который Чжан Шипэй продемонстрировал в самом начале.
Чжан Шипэй весело рассмеялся и велел Даоцзы, подражая ему, сесть на траву со скрещёнными ногами и начал рассказывать ему о своём методе в общих чертах.
Чжан Шипэй сказал, что его метод называется «Восемь кусков парчи» и происходит из Шаолиня, относится к воинскому варианту «Восьми кусков парчи». Даоцзы, выслушав, сразу же уловил связь и спросил, существует ли ещё и гражданский вариант. Чжан Шипэй кивнул и начал рассказывать об истории «Восьми кусков парчи» и различиях между школами.
Даоцзы внимательно слушал. Перед ним распахнулась дверь в новый мир, где были героические легенды о помощи бедным и нуждающимся, песни о доблестных и великодушных молодцах, переплетение любви и ненависти, государственной вражды и семейных обид...
В тот миг Даоцзы понял, что романы о боевых искусствах или героические повести, которые он видел в том мире, возможно, были правдой.
Думая так, Даоцзы увидел перед собой золотистое марево, словно он сам, сжимая в руке меч, стоял на отвесном утёсе у бурлящего потока, на краю степи, под самым небом: зелёный халат развевается на ветру, яшмовая стена, лунный свет отражается в волнах. Быстрый конь, копыта, источающие аромат, благородный человек уходит вдаль, ступая по волнам и снегу, не оставляя следа. Чей это великий муж с длинным мечом за спиной? Взмахнёт ладонью — и раздаётся рёв тигра и дракона. Среди десятитысячного войска на севере добывает пропитание, а взмыв в небо, хохочет и не называет своего имени.