Юй Аньань слегка опешила и вежливо поинтересовалась:
— Это не помешает обработке раны?
— Обработке не помешает, но тебе не тяжело сидеть в мокрой куртке и шарфе? — медсестра подкатила к ней тележку с перевязкой. — Снимай!
Юй Аньань нахмурилась, потянула за край шарфа, чтобы закрыть рот и нос, и глухо ответила:
— Если это не мешает обработке, мне и так хорошо...
Линь Цзиньжун, стоявший в смотровой кабине скорой помощи с руками в карманах брюк, схмурился, глядя на Юй Аньань, и отдал распоряжение мягким, обволакивающим, но не терпящим возражений тоном:
— Сними шарф и куртку.
Юй Аньань на мгновение замолчала, после чего послушно, медленно расстегнула молнию пуховика и развязала шарф...
В тот момент, когда молодая медсестра потянулась, чтобы задвинуть ширму, из соседнего бокса вышли уже забинтованные Фу Наньчэнь и Доу Юйчжи.
Пусть всего на долю секунды, но Фу Наньчэнь успел заметить жуткие синяки на подбородке и шее Юй Аньань.
Неужели тот толчок мог нанести ей такие тяжелые травмы?
Его взгляд уперся в светло-голубую ширму. Придя в себя, Фу Наньчэнь посмотрел на прямую, стройную спину Линь Цзиньжуна, и в его груди шевельнулся беспричинный страх.
Вспомнив отношения Линь Цзиньжуна и Юй Аньань, а также взгляд, которым Линь Цзиньжун наградил девушку, усаживая ее в машину, Фу Наньчэнь понял: за случившееся придется держать ответ перед Линь Цзиньжуном.
Хотя Линь Цзиньжун был всего лишь приемным сыном семьи Линь из Цзинду, сейчас он являлся фактическим главой Корпорации Линь, от расположения которой зависели многие проекты Корпорации Фу.
Он негромко окликнул:
— Дядя Линь...
Услышав это, Линь Цзиньжун неторопливо обернулся.
Яркий больничный свет падал на его волевое, красивое лицо с резкими чертами. Высокая, под два метра фигура излучала ту непостижимую властность, что свойственна людям высшего круга, и даже в молчании он казался невероятно давящим.
Фу Наньчэнь нахмурился и принялся объяснять:
— Я не думал, что она упадет на декоративный камень.
Глаза Линь Цзиньжуна были бездонными:
— В шестнадцать лет ты попал в больницу, потому что защищал Аньань, а в двадцать шесть — потому что устроил драку с ней и другими?
Доу Юйчжи, которую назвали «другими», вся напряглась.
Фу Наньчэнь крепко сжал руку Доу Юйчжи и притянул ее к себе за спину, всем видом показывая, что намерен защищать девушку:
— Это моя вина, другие здесь ни при чем.
По дороге сюда Доу Юйчжи уже все ему объяснила, и Юй Аньань действительно не сказала ничего лишнего.
— Похоже, твои родители не объяснили тебе, почему все эти годы я поддерживал Корпорацию Фу, — Линь Цзиньжун невозмутимо скользнул взглядом по Доу Юйчжи и свысока посмотрел на Фу Наньчэня, который склонил голову в знак признания вины, снимая и протирая очки. — Кто дал тебе смелость трогать её?
Фу Наньчэнь до боли прикусил коренные зубы, снедаемый жгучим унижением.
Заметив возвращение Се Цзыхуая, который ходил покупать чистую одежду и обувь для Юй Аньань и Фу Наньчэня, Линь Цзиньжун больше ничего не сказал и лишь водрузил очки на место.
Доу Юйчжи смертельно боялась холодно-отстраненного Линь Цзиньжуна и не смела задерживаться. Обратившись к Се Цзыхуаю и Фу Наньчэню, она произнесла:
— Мне нужно на самолет, я должна ехать. Передайте старшекурснице Юй от меня извинения.
— Я провожу тебя, — с тоской в голосе Фу Наньчэнь крепче сжал руку Доу Юйчжи.
— И ты возвращайся, — видя, что Се Цзыхуай мнется и явно не хочет уходить, Линь Цзиньжун добавил: — Не заставляй сестру волноваться, о Аньань я позабочусь.
Вспомнив о беременной сестре, Се Цзыхуай кивнул и передал пакеты с покупками помощнику Линь Цзиньжуна.
Юй Аньань наложили шесть швов, и сегодня ей, как и Фу Наньчэню, полагалось остаться в больнице под наблюдением.
Когда она вышла из туалета одноместной палаты, переодевшись в больничную пижаму, Линь Цзиньжун еще не ушел: сняв пиджак, он сидел на диване с телефоном в руках.
Видимо, в палате было слишком жарко, и он одной рукой расстегнул верхние пуговицы серой рубашки, небрежно закатал рукава, обнажив предплечья. На отчетливо очерченном запястье красовались часы на темно-коричневом кожаном ремешке.
Заметив боковым зрение выход Юй Аньань с повязкой на голове, Линь Цзиньжун бросил в трубку: «В следующий понедельник вернусь», — и сбросил вызов.
Его глубокий взгляд остановился на синяках на подбородке и шее девушки:
— Подойди, присядь.
Услышав это, Юй Аньань придвинула стул и села напротив Линь Цзиньжуна через журнальный столик.
В отличие от холодного и отстраненного обращения с Фу Наньчэнем и остальными, к Юй Аньань Линь Цзиньжун отнесся почти мягко:
— Что за история с синяками?
— Фу Наньчэнь меня толкнул, я ударилась о фальшивую скалу...
— Я не про шишку на голове, — прервал ее Линь Цзиньжун.
Фу Наньчэнь, который уже собирался вернуться в палату после проводов Доу Юйчжи, услышал голос Линь Цзиньжуна, отступил на шаг и заглянул внутрь через приоткрытую щель в двери.
Выражение лица Юй Аньань было бесстрастным, а голос — ровным, будто она рассказывала о чужой беде:
— Юй Баодун дорос до женитьбы, и родня решила, что я должна купить ему квартиру и машину, да еще и выдать деньги на выкуп невесты. Вот мы и сцепились у ворот университета.
Юй Аньань не лгала, она просто не стала рассказывать всё до конца.
Родные заявились в Хайчэн не только за ней — они искали и биологическую мать Юй Аньань и Юй Баодуна, Линь Цзиньхуа.
Не найдя Линь Цзиньхуа и обнаружив, что Юй Аньань, будучи девчонкой, не устроилась на работу зарабатывать деньги, а все еще учится в университете, родственнички пришли в бешенство.
Юй Цзяван, пользуясь тем, что приходился Юй Аньань биологическим отцом, устроил скандал в кабинете ректора, требуя вернуть их семье деньги за учебу.
Поняв, что с Юй Аньань ничего не стрясти, Юй Цзяван решил забрать ее обратно в деревню Юй под предлогом родительских прав — выгодно пристроить, выручив денег на свадебный выкуп для Юй Баодуна.
Именно тогда и завязалась та драка.
Глядя на синяки на подбородке и шее девушки, Линь Цзиньжун рассеянно поглаживал пальцами колено.
Юй Аньань не захотела вдаваться в подробности, и он не стал допытываться. Лишь сменил позу, расцепив ноги, подался вперед и пристально посмотрел на нее:
— Мои слова восьмилетней давности все еще в силе. Если ты согласишься оставить Фу Наньчэня, я организую твой отъезд за границу.
Она подняла глаза, встретившись с его спокойным взглядом, способным, казалось, проникнуть в самую душу. Руки, лежавшие на коленях, то сжимались, то медленно разжимались.
— Я знаю, что дядя и тетя Фу забрали меня тогда в Хайчэн на воспитание ради инвестиций и долгосрочной поддержки со стороны семьи Линь. Восемь лет назад, когда вы пришли ко мне, семья Фу наверняка обратилась к Линям, поскольку не хотела открыто запрещать их единственному сыну быть со мной. Вы хотели отправить меня за обоюдным согласием, чтобы оборвать мою связь с Фу Наньчэнем.
Ее брови сошлись на переносице, а в черно-белых глазах читалось недоумение:
— Но теперь Фу Наньчэнь забыл меня и любит другую. Отправлять меня за границу сейчас вроде бы нет никакого резона.
— Ты очень умна, — мягко и убедительно продолжил Линь Цзиньжун, пытаясь склонить ее на свою сторону. — Но помимо выгоды, между тобой и семьей Линь существуют кровные узы.
Само слово «Линь» заставило нервы Юй Аньань натянуться до предела.
Она чеканно произнесла:
— У меня нет ничего общего с семьей Линь. Мое существование — лишь доказательство того, что она прошла через ад и вынесла невыносимые муки. Было бы лучше, если бы она, семья Линь и я никогда в жизни больше не пересекались.
— При нынешнем стечении обстоятельств тебя можно назвать окруженной неприятностями и совершенно одинокой. Даже так... ты не хочешь принять помощь семьи Линь?
Неторопливый, обволакивающий голос Линь Цзиньжуна позволил Юй Аньань взять под контроль вспышку эмоций.
— Я очень благодарна семьям Линь и Фу за то, что смогла выбраться из деревни Юй и получить образование. Даже если брать в расчет кровные узы, Линь уже сделала для меня достаточно. Я не хочу оставаться должной семье Линь.
Линь Цзиньжун вспомнил слова дедушки и бабушки Юй Аньань при первой встрече: эта девочка от природы холодна и бесчувственна.
Но он понимал Юй Аньань: ее холодность проистекала из высоких моральных принципов, доброты и тяжелой, удушливой любви к биологической матери.
Она подавляла в себе жажду семейного тепла, превращая себя в круглую сироту — лишь бы успокоить семью Линь... Ради того, чтобы совесть семьи Линь была чиста, она предпочла остаться жить в доме Фу.
Юй Аньань куда больше соответствовала ожиданиям семьи Линь, действительно умея сдерживать себя и следовать долгу.
Линь Цзиньжун поправил очки и спокойно произнес:
— Мир бизнеса тесен. Слухи о тебе и младшем господине Фу из хайчэньской семьи неизбежно дойдут до ушей семьи Линь в Цзинду.
— Больше никаких связей с Фу Наньчэнем у меня не будет, — она крепко сжала край собственной одежды. — Как только полиция очистит мое имя и мы с Фу Наньчэнем получим свидетельство о разводе, я уеду из Хайчэня.
Она не собиралась говорить Линь Цзиньжуну, куда именно направится.
— Больше никаких связей с Фу Наньчэнем? — глаза Линь Цзиньжуна в резко очерченных глазницах потемнели. Казалось, он не верил. Откинувшись на спинку дивана, он продолжил: — В тот раз ты точно так же сидела напротив меня и с абсолютной уверенностью утверждала... что Фу Наньчэнь дороже тебе собственной жизни.
— Больше нет, — отрезала она без малейшего колебания.
Уголки глаз Линь Цзиньжуна едва заметно дрогнули. Он невозмутимо всматривался в спокойное лицо девушки напротив, а на его губах проступила неуловимая усмешка.
Стоявший у дверей с руками в карманах Фу Наньчэнь услышал это, нахмурился и зашагал прочь.
Будет лучше, если Юй Аньань действительно твердо решила порвать с ним раз и навсегда, а не станет чинить препятствия, когда дело дойдет до развода.
Вернувшись в палату, Фу Наньчэнь с тяжелым сердцем лег на кровать...
В полудреме в памяти всплыла окрашенная закатным солнцем стена цвета заварки, приятный аромат гардении и яркое лицо с улыбкой посреди распустившихся роз.
Он резко проснулся, не в силах унять колотящееся от волнения сердце, схватился за грудь и сел. Лоб покрылся мелким подом.
Прошлое с Юй Аньань она рассказывала ему сама, да и друзья заводили шарманку, когда она только пришла в себя, но он попросту не желал слушать.
Потому что для него прошлое не имело значения. Главным было то, что в будущем он хотел быть только с Юйчжи.
Он открутил крышку бутылки с водой, залпом выпил больше половины, заставляя себя успокоиться.
[Как только полиция вернет мне честное имя и ты публично извинишься передо мной, давай оформим развод.]
Вспомнив слова Юй Аньань в отдельном кабинете, Фу Наньчэнь потер переносицу.
Он и впрямь не хотел ждать ни секунды, желая поскорее порвать любые нити, связывающие его с Юй Аньань.
Ранним утром Фу Наньчэнь собрался зайти в соседнюю палату к Юй Аньань, чтобы обсудить развод и публичные извинения, но стоило ему приблизиться к двери, как оттуда донесся голос Лэй Минъюэ:
— Чжучжу — подруга, с которой ты рос с пеленок, неужели у тебя хватит духу оставить ее с судимостью? Тем более, она подмешала наркотик в бокал Намэню только потому, что поддерживала ваши с ним отношения! Она хотела дать шанс вам обоим! Ради твоего же блага! Иначе зачем ей совершать поступок, не приносящий ей ни малейшей пользы?
Услышав это, Юй Аньань испытала небывалый шок, в голове гудело:
— Фразочкой «ради моего блага» можно оправдать любую мерзость? Можно без спроса вмешиваться в мою жизнь, даже не поставив меня в известность? Превратить всё вокруг в хаос? Я сама хочу спросить ее, зачем ей понадобилось творить зло другим, не получая выгоды для себя!
Лэй Минъюэ чувствовал свою вину, но приглушенно возразил:
— Она боялась, что если скажет тебе, ты будешь против, вот и сделала всё сама! К тому же Намэнь планировал сделать предложение Юйчжи в свой день рождения, она просто переживала за тебя и хотела помочь в последний момент!
— Она и сама не ожидала, что Намэнь поступит так жестоко и расклеит твои фотографии по всему университету. Вообще-то вчера вечером Минчжу собиралась объясниться с Намэнем, но вы оба угодили в больницу, — в голосе Лэй Минъюэ слышалась усталость. — Аньань, послушай, может, сделаем так: ты отзываешь иск, а мы с Минчжу идем всё объяснять Намэню.
Брат и сестра Лэй Минъюэ и Лэй Минчжу были друзьями детства Фу Наньчэня, да и с Юй Аньань они росли вместе.
И как верно заметил Лэй Минъюэ, после того как Юй Аньань пришла в себя, Лэй Минчжу оказалась одной из немногих, кто поддерживал ее союз с Фу Наньчэнем.
Юй Аньань до боли сжала одеяло, закрыла глаза, силясь подавить поднимающуюся волну гнева. Ее бледное, лишенное всякой краски лицо казалось вырезанным из бумаги:
— Почему она сама не пришла сказать мне это?
— Чжучжу понимает, что натворила дел, ей стыдно показываться тебе на глаза, — Лэй Минъюэ поджал губы и придвинул стул к изножью койки. — Я знаю, чего ты боишься. Ты опасаешься, что даже если Минчжу сейчас объяснится с Намэнем, тот все равно подумает, будто она выгораживает тебя.
— Мнение Фу Наньчэня... уже не имеет значения, — голос Юй Аньань звучал холодно. — Мне всё равно.
Когда она дорожила Фу Наньчэнем, ее, разумеется, волновало его мнение.
Но теперь, когда он был ей безразличен, что бы он о ней ни думал... Считает ли ее подлой или противной...
Это уже не имело никакого значения.
Ладони Фу Наньчэня машинально сжались в кулаки. То ли от слов Юй Аньань о том, что он не имеет значения, ему стало не по себе, то ли его разозлило ее заявление о равнодушии.
Он стоял за дверью палаты, не собираясь заходить.
Лэй Минъюэ полагал, что Юй Аньань обратилась в полицию ради восстановления честного имени перед Фу Наньчэнем, и, услышав, что ей наплевать, испытал облегчение. Он попытался договориться:
— Раз тебе плевать на мнение Намэня, может, тогда заберешь заявление?
— Мне плевать на мнение Фу Наньчэня, но это не значит, что у Лэй Минчжу было право творить мерзости под знаменем заботы обо мне. Какой университет рискнет принять меня с таким клеймом позора? Вот почему мне нужны публичные извинения от Фу Наньчэня, — Юй Аньань закрыла глаза и бессильно выдохнула: — Лэй Минъюэ, если уж я не умерла и пришла в себя, мне нужно как-то жить дальше. Без образования, как мне занять свое место в обществе? На что жить?
При таком мощном резонансе в прессе, если бы полиция не оправдала ее в ходе расследования, ни один вуз не осмелился бы принять ее — даже несмотря на то, что в свое время она была лучшей выпускницей Хайчэня по результатам экзаменов.
Без учебы, без диплома — что ждет ее в будущем?
Она ведь не богатая наследница в первом, втором или третьем поколении, для которой в худшем случае всегда открыта семейная корпорация.
Она — самый обычный, заурядный человек в этом мире.
У нее нет ни родителей, ни влиятельных родственников. Кроме нее самой, рассчитывать ей не на кого.
Лэй Минъюэ прекрасно понимал это.
Раз натворила дел младшая сестра, ему придется разгребать последствия.
— Аньань, я могу компенсировать тебе ущерб, хочешь? — предложил он. — Ты можешь устроиться в компанию семьи Лэй, я подпишу с тобой бессрочный трудовой контракт. Германия, Япония, вся Европа... Выбирай любое подразделение, зарплату установишь сама. Разумеется, это лишь мое предложение. Независимо от того, примешь ли ты компенсацию и отзовешь ли иск, Минчжу все равно во всем признается Намэню, чтобы он не думал о тебе плохо.
— Мне наплевать, заблуждается Фу Наньчэнь или нет, и мне не нужны ваши подачки, чтобы устраивать свою жизнь! Я хочу закончить учебу. Мне нужны лишь публичные извинения от Фу Наньчэня, как только он публично извинится, я заберу заявление...
Не успела Юй Аньань договорить, как Фу Наньчэнь нахмурился и толкнул дверь.
Она перевела взгляд на порог...
Худая, хрупкая Юй Аньань в больничной пижаме, с распущенными по плечам и подушке волосами. Без высокого ворота и шарфа ее травмы — на лбу, подбородке и шее — бросались в глаза. Из-за сдерживаемого гнева выглядела она ужасно, даже хуже, чем вчера.
Увидев Фу Наньчэня, Юй Аньань почувствовала, как остатки эмоций в ее взгляде окончательно остывают.
Фу Наньчэнь полыхнул гневом. Видя ее холодное и безучастное лицо, он распалился еще сильнее.
— Только попробуй сегодня же оформить со мной развод и убирайся куда подальше из жизни меня и Юйчжи — хоть завтра устрою тебе публичные извинения!
— Намэнь! — Лэй Минъюэ никак не ожидал, что Фу Наньчэнь сам заявится к Юй Аньань. Он удивленно вскочил на ноги. — Погоди... Я пришел к Аньань поговорить насчет того самого наркотика. Вчера на твоем дне рождения Минчжу собиралась объясниться, что Юй Аньань тут ни при чем, но вышло так, что...
— Вы что, вдвоем с сестрой решили разыграть спектакль и думали, я устану? — Фу Наньчэнь выплеснул всю накопившуюся злость на Лэй Минъюэ. — Испугались, что полиция выйдет на Юй Аньань, и придумали столь жалкое оправдание, чтобы забрать заявление? По-твоему, я не помню, кто подливал мне выпивку в тот вечер?
Сердце Юй Аньань кольнуло, будто ее ужалило ядовитое насекомое.
Она и так знала, что Фу Наньчэнь ни в грош не ставит ее честность.
Но раз он был убежден, что именно она подсыпала зелье, то готовность публично извиниться перед столь низким, по его мнению, человеком лишь ради скорейшего разрыва говорила о том, как сильно он этого жаждет.
Она разжала пальцы, сминавшие простыню.
Раз она оставила Фу Наньчэня позади, ее цель — добиться публичных извинений и спокойно поступить в Университет Юньчэн.
Разводиться все равно придется.
Она может исполнить его желание.
Лэй Минъюэ смертельно боялся, что слова Фу Наньчэня взбесят Юй Аньань и заставят ее до конца требовать полицейского расследования, поэтому поспешно вмешался:
— Это действительно дело рук Минчжу, она...
— Когда оформляем развод? Я могу поехать прямо сейчас.
Голос Юй Аньань прозвучал мягко и ровно, перебив Лэй Минъюэ.
Ни обиды, ни упрека, ни тени фальшивого надрыва в голосе — сплошное холодное здравомыслие.
Очевидно, не ожидавшая такой легкости от Юй Аньань палата на мгновение погрузилась в тишину.
Не дождавшись ответа от Фу Наньчэня, Юй Аньань переспросила:
— Во сколько едем? Мне в любое время удобно.
Холодно-равнодушный тон Юй Аньань заставил какое-то незнакомое чувство стремительно закипеть в душе внешне невозмутимого Фу Наньчэня, и он раздраженно бросил:
— Прямо сейчас! Сию же секунду!
— Хорошо, дайте мне пару минут переодеться, — произнесла Юй Аньань, откинула одеяло и опустила ноги на пол. — Минъюэ, иди домой, я заберу заявление.
Лэй Минъюэ никак не ожидал, что дело разрешится так просто и быстро, даже растерялся.
Половина заготовленных им речей так и не пригодилась.
— Никуда не уходи, у меня нет машины, подбросишь нас до ЗАГСа и заодно побудишь свидетелем, — Фу Наньчэнь ухватил Лэй Минъюэ за рукав. — А то еще удумает какую-нибудь пакость.
Юй Аньань не проронила ни слова. Переодевшись в вещи, присланные вчера Се Цзыхуаем, она вышла из палаты.
— Намэнь идет переодеваться, — сказал Лэй Минъюэ.
Юй Аньань обмотала шею шарфом, скрывая следы на подбородке и шее:
— Перед ЗАГСом мне нужно заскочить домой за удостоверением личности. Передай Фу Наньчэню, встретимся у входа.
Фу Наньчэнь вышел из соседней палаты, зыркнул на Юй Аньань и холодно усмехнулся:
— Ха... Твои фокусы с каждым разом всё изощреннее!
Он неторопливо одернул манжеты:
— Береженого бог бережет. Мы с Минъюэ поедем с тобой за документами.
Она молча кивнула в знак согласия.
·
Фу Наньчэнь и представить не мог, что Юй Аньань снимает жилье в подобном месте.
Узкий грязный переулок с обеих сторон облепили уличные торговцы, машина туда сунуться даже не пыталась.
Растающий снег превратился в месиво грязной жижи в выбоинах бетонной дорожки, которое безжалостно топтали прохожие.
— Я сама схожу за паспортом, подождите здесь, — Юй Аньань толкнула дверцу машины.
Фу Наньчэнь отстегнул ремень безопасности на переднем сиденье:
— Пойдем вместе, мало ли начнешь убегать.
Фу Наньчэнь и Лэй Минъюэ последовали за Юй Аньань, старательно обходя талую жижу в ямах на асфальте и хмуро озираясь на тесный, переполненный трущобный квартал.
— И как тебя угораздило жить в такой дыре? — Лэй Минъюэ отвел взгляд от мусорных баков у дороги и нахмурился. — Если не хотела жить в студенческом общежитии, могла обратиться к Чжучжу! Мало того, что здесь грязно и убого, так еще и девушке одной небезопасно.
— Нормально тут, — бросила Юй Аньань, не желая вдаваться в подробности.
Снимать гостиницу выходило слишком дорого, и те крохи, что она скопила на подработках, не стоили того, чтобы пускать их по ветру.
А что до обычных многоэтажек — хоть при посуточной, хоть при долгосрочной аренде везде требовалось подписывать долгосрочные договоры, чего она, не собираясь задерживаться в Хайчэнь надолго, делать не планировала.
Пусть условия здесь оставляли желать лучшего, но это было самое дешевое, доступное для немедленного заселения и краткосрочной аренды жилье, которое удалось отыскать Юй Аньань после переезда из квартиры два дня назад.
Дорога вела все дальше в глушь, пока они не остановились перед деревянной дверью с навесным замком, отчего брови Фу Наньчэня сошлись еще круче.
Юй Аньань не стала приглашать их внутрь. Отворив замок, она принялась шарить в ящике стола в поисках удостоверения.
Деревянная дверь выглядела хлипкой. Комнатушка внутри оказалась крошечной: кровать, простейший тканевый шкаф, стол с аккуратно сложенными стопками книг, стул, обстановка с древней кухонной утварью и кастрюлями, а туалет отсутствовал вовсе.