Ян Ичжао нашел повозку и до наступления темноты доставил их обоих в городок Пинъань. Устроив Ли Ли и Сяо Ецзы на постоялом дворе, он тут же повернул обратно, чтобы найти врача. Сяо Ецзы сжимала руку Ли Ли, тихо произнося его имя, но каждое слово тонуло в пустоте, не получая ответа. Спустя сорок пять минут Ян Ичжао в крайнем беспокойстве привел лекаря. Тот внимательно осмотрел Ли Ли и заключил, что из-за многочисленных ран, потери крови и пережитых потрясений юноша впал в беспамятство. Внешние раны можно вылечить, но душевная боль куда коварнее, поэтому посоветовал обеспечить больному полный покой.
Проводив врача, Ян Ичжао обернулся и увидел, что Сяо Ецзы, крепко держа Ли Ли за руку, снова заливается слезами. Почувствовав укол в сердце, он тяжело вздохнул, дал девушке несколько наставлений и ушел покупать лекарства.
Сяо Ецзы сидела у изголовья, сторожа Ли Ли, и на душе у нее становилось лишь тоскливее. Раньше они вечно грызлись, как кошка с собакой, кто бы мог подумать, что одна страшная перемена доведет их до такого состояния. Она одновременно хотела, чтобы Ли Ли очнулся, и в то же время боялась его пробуждения: тела ему и так хватало страданий, а открыв глаза и встретившись с реальностью, он столкнется с еще более невыносимой болью.
Но бессознательное состояние не длится вечно. Спустя три дня Ли Ли с трудом разлепил глаза. Первым, что он увидел, была его собственная рука, которую крепко сжимала Сяо Ецзы. Измученная, она уснула прямо у кровати, а на ресницах еще блестели слезы. В тот же миг глаза юноши наполнились влагой. Он хотел высвободить руку, чтобы стереть слезы с ее лица, но стоило ему шевельнуться, как острая боль вырвала из него стон.
Этот звук разбудил Сяо Ецзы. На ее лице отразилось смятение, она долго подбирала слова и наконец выдавила:
— Ты пришел в себя? Хочешь есть?
Потеря родителей была слишком тяжелым ударом. Ли Ли попытался улыбнуться ей, но не смог, лишь слабо кивнул.
Сяо Ецзы заранее приготовила кашу, ожидая, пока он проснется, но за долгое время та остыла и взялась комками. Девушка, проклиная свою нерасторопность, собралась идти на кухню разогревать еду. Однако Ян Ичжао, проявив поразительную внимательность, мягко удержал ее на месте:
— Скажи, что нужно, я схожу куплю. Лучше присмотри за ним.
Сяо Ецзы благодарно улыбнулась и села обратно. Теперь, когда Ли Ли очнулся, она сочла неуместным продолжать держать его за руку. Тот же, не сводя с нее взора, глухо произнес:
— Ты все время была рядом, я знаю.
Едва успев взять себя в руки, Сяо Ецзы снова почувствовала, как к глазам подступают слезы.
— Чего ревешь? — слабо бросил Ли Ли. — Даже я не плачу.
Сяо Ецзы тихо ответила:
— Плачь, если хочешь. Так станет легче.
Ли Ли покачал головой:
— Не буду. Отец говорил, что мужчина не должен легко проливать слезы. Я должен его слушаться.
Что за странные рассуждения? Сяо Ецзы укорила его:
— Не будешь плакать — так и задохнешься от горя.
Ли Ли медленно выдохнул:
— Ты ведь уже плачешь за нас двоих. Этого достаточно.
Эта фраза ясно давала понять, что он окончательно признал Сяо Ецзы своим самым близким человеком. Девушка была тронута до глубины души и уже собиралась что-то ответить, как дверь распахнулась и вошел Ян Ичжао:
— Та-да-да-дам!Горячая каша с древесными грибами (чжэнь-эр), постным мясом и зеленым луком по особому рецепту семьи Ян! Это фирменное блюдо, гарантирую: попробуешь ложку — захочешь вторую, попробуешь две — захочешь три!
Он театрально кричал, что миска обжигает руки, и вел себя так, будто в комнате кроме него никого нет. Сяо Ецзы, услышав состав, поняла, что этот парень тратит деньги как воду. В миске плавали и морской огурец, и гребешки — сплошь редкие и дорогие ингредиенты. Она лишь покачала головой, вздыхая:
— Больному нужна легкая пища, а ты сразу столько тяжелых, питательных продуктов. Он разве осилит?
Ян Ичжао, чей триумф не удался, почесал затылок:
— Да? Ну хорошо, схожу поменяю.
Сяо Ецзы не успела и рта раскрыть, как Ли Ли тихо произнес:
— Я хочу вернуться.
Сяо Ецзы поспешно сказала:
— Мы вернемся вместе, как только ты оправишься. Правда, Ян Ичжао?
Ян Ичжао скривился:
— Можно без этого Ян Ичжао да Ян Ичжао? Я старше тебя лет на семь-восемь. Зови меня старшим братом Ян или братишкой Чжао, так будет лучше.
Сяо Ецзы подумала: Еще чего, а может, дядей тебя звать? Прежде чем она успела съязвить, Ли Ли метнул в Ян Ичжао грозный взгляд:
— Рот тебе зашью.
Ян Ичжао лишь хихикнул:
— Мелкий, сначала поправься! Сейчас все карты у меня в руках, разозлишь — не стану тебе кашу покупать.
Сяо Ецзы взглянула на него с недоверием:
— Разве это не твой фамильный секретный рецепт? Оказывается, ты его купил?
Ян Ичжао, разоблаченный, надул губы:
— Не говори так прямо, у меня есть свое достоинство.
Ли Ли проигнорировал их перепалку и холодно спросил:
— Господин Ян, у меня вопрос... эти люди, они пришли за Би Лин, верно?
Ян Ичжао замялся на секунду:
— Об этом... расскажу, когда придет время.
Ли Ли застыл с каменным лицом:
— Моя семья погибла из-за этого. Говори сейчас, немедленно.
Ян Ичжао высунул язык:
— Я человек такой: на добро отвечаю добром, а на напор не поддаюсь. Чем больше ты требуешь, тем меньше я скажу. Что ты мне сделаешь? Ладно, обещаю: как только заживут раны, обязательно расскажу. — Он потрепал Сяо Ецзы по голове. — Присмотри за ним, я тут совсем засиделся, пойду прогуляюсь. — С этими словами он выскочил за дверь.
Он намеренно ушел от разговора, и Ли Ли ничего не оставалось, кроме как вздохнуть и сосредоточиться на выздоровлении.
Несмотря на молодость, Ли Ли потребовалось почти полмесяца, чтобы прийти в себя. За это время они стали проводить больше времени вместе и сблизились. Конечно, Ли Ли никогда бы в этом не признался.
Он настоял на том, чтобы вернуться в деревню. Ян Ичжао понял, что отговорить его невозможно, и просто позволил ему идти. Когда троица вернулась в Деревню Няньфэй, Ли Ли опустился на колени, касаясь запекшейся крови на земле, и долго молчал. Выйдя за пределы деревни, он с удивлением обнаружил много новых могильных холмов. Блуждая между ними, он нашел последнее пристанище родителей — могилы были расчищены, рядом лежали дорогие подношения. Ли Ли понял, что обо всем позаботился Ян Ичжао.
Впервые в жизни высокомерный юный господин Ли произнес слова благодарности. Ян Ичжао не стал приписывать заслуги себе, лишь улыбнулся и увел Сяо Ецзы подальше, давая Ли Ли возможность попрощаться с родителями.
Спустя долгое время Ли Ли вернулся к ним. Ян Ичжао достал орех бетеля, разжевал его и спросил:
— В этой деревне вам больше делать нечего. Какие планы?
Ли Ли не ответил, а вместо этого спросил:
— Скажи мне, что такое Би Лин.
Ян Ичжао почесал голову:
— На самом деле, я и сам не знаю до конца. Легенда гласит, что обладатель Би Лин может получить все, чего пожелает. Некоторое время назад мне попалась зацепка: осведомленные люди проговорились, что ваша маленькая деревня — место рождения Би Лин. Такая интересная штука, пускай я лично к ней равнодушен, но всегда найдутся желающие ею завладеть. Иначе с чего бы люди из Империи Яньцзинь и Секты Тяньжэнь искали эти сокровища? Но, положа руку на сердце, после того, что я здесь увидел, ваша деревня вовсе не похожа на место, где хранятся подобные ценности.
Ли Ли нахмурился:
— Осведомленные люди? С чего они поделились с тобой такой ценной информацией?
Ян Ичжао самодовольно ухмыльнулся:
— Вот тут придется упомянуть мой высокий статус. Слышали про Банду Тяньван и Павильон Лижэнь? Я нынешний глава павильона.
Ли Ли часто бывал в городах и повидал немало, поэтому сразу кивнул:
— Оказывается, ты из Банды Тяньван, неудивительно.
Сяо Ецзы, однако, знала об этом мало:
— Я только слышала от сказителей про Банду Тяньван и Секту Тяньжэнь.
Видя, что девушке нужно пояснить, Ян Ичжао вкратце рассказал ей историю.
После того как Чжао Ши основал династию Чжаоинь, в Центральной равнине царил мир десятки лет. Династия сменила несколько правителей, прежде чем власть перешла к четвертому императору — императору Се, Чжао Се. Как говорят, богатство редко переживает три поколения, и династия не стала исключением. Молодой император Се был падок на лесть, окружил себя продажными чиновниками, вечно пропадал за пределами дворца, развлекаясь и игнорируя государственные дела. В итоге могущество страны пошатнулось.
Ослабление государства означало беспокойство на границах. Чтобы укрепить оборону, имперский регент Ли Янь заранее принял меры — отобрал лучших талантов из великих школ боевых искусств и создал Банду Тяньван. Под покровительством рода Ли Банда Тяньван постепенно заменила государственную армию, став грозной силой на защите юга.
В то время как Ли Янь был занят укреплением Банды Тяньван, на северных границах незаметно поднялось кочевое племя, называемое Яньцзинь. Их предводитель Ваньянь Ли повел отряды на захват северных земель, провозгласил независимость и объявил об создании Империи Яньцзинь.
Банда Тяньван славилась своей доблестью, но разве могла она восполнить преступную небрежность императора Се? Династия Чжаоинь слабела с каждым днем, а аппетиты Империи Яньцзинь только росли. Наконец, Ваньянь Ли совместно с предателями внутри двора придумал подлый план: он пригласил императора Се на север для увеселительной поездки. Император, будучи легковерным, взял верных приближенных и отправился на встречу. Ваньянь Ли внезапно нанес удар, пленил императора и одновременно пятью армиями вторгся на юг. Династия Чжаоинь осталась без лидера и, застигнутая врасплох, тут же потеряла большую часть своих территорий.
Лишь благодаря Ли Яню, который повел за собой Банду Тяньван и отчаянно сражался, удалось удержать линию обороны к северу от Янцзы. Так для династии Чжаоинь сохранились земли области Цзяннань. Однако Центральная равнина оказалась расколота, страна фактически перестала существовать как единое целое. Пришлось объявить новый девиз правления и попытаться начать все сначала. Ли Янь сменил название государства на династию Чжаоинь, сам стал регентом и продолжил противостояние с Империей Яньцзинь.
Чтобы противостоять Банде Тяньван, по наставлению Ваньянь Ли его сын Ваньянь Ме реорганизовал войска и создал Секту Тяньжэнь. Они были полны амбиций и ни на день не забывали о желании двинуться на юг и объединить империю.
Раз есть амбиции, то любые средства хороши, включая Би Лин. Весь мир искал этот артефакт, Секта Тяньжэнь, разумеется, не хотела остаться в стороне. Найти Би Лин — прекрасно, не найти — значит, нельзя позволить другим получить его. Трагедия в Деревне Няньфэй стала лишь одной из пешек в большой игре Секты Тяньжэнь.
Сяо Ецзы молча выслушала рассказ, а потом с ненавистью произнесла:
— Вот оно что. Люди из Империи Яньцзинь поистине жадны и жестоки. Жаль, что я не владею боевыми искусствами, иначе обязательно пошла бы в армию и отправила бы всю эту нечисть на тот свет.
Хоть она сказала это в сердцах, слова попали прямо в цель. У Ли Ли загорелись глаза, Сяо Ецзы сразу поняла его настрой и улыбнулась:
— Если хочешь вступить в армию — иди, не переживай обо мне. Я сама себя прокормлю, где угодно выживу.
Теперь решимость Ли Ли стала непоколебимой. Он обратился к Ян Ичжао:
— Я хочу вступить в Банду Тяньван.
Услышав это, Ян Ичжао пришел в замешательство. Банда Тяньван была военным ведомством, куда принимали в основном людей со способностями в боевых искусствах. Ли Ли — изнеженный юноша из знатной семьи, хоть в нем и была отвага, но без навыков он был простым обывателем, и это не могло не заставить Ян Ичжао колебаться.
Однако Ли Ли настаивал, желая лишь отомстить за смерть родителей. Эта кровная обида была отчасти связана с самим Ян Ичжао, поэтому он не мог просто отказать и предложил:
— Давай сделаем так: раз вам все равно некуда идти, лучше поселитесь пока в моем Павильоне Лижэнь. Что до вступления в банду — поговорим потом, хорошо?
Сяо Ецзы, боясь, что упрямство и настойчивость Ли Ли могут привести к ссоре, поспешила ответить:
— Решено. Оставь меня на минуту, я вернусь в дом за вещами, и не будем больше тянуть, уже сегодня отправимся в путь.
После того как Сяо Ецзы взяла на себя роль посредника, Ли Ли не стал больше спорить и молча кивнул. Сяо Ецзы вернулась в свой старый дом, чтобы забрать поминальную табличку бабушки, одна сходила к ручью на задней горе и трижды поклонилась у её могилы в знак прощания, после чего вместе с Ян Ичжао и Ли Ли отправилась в путь к Банде Тяньван.