Оглядевшись, Ван Дахуа нигде не было видно, только Шэнь Чжоу с куриным бульоном. Аромат бульона щекотал ноздри, вызывая обильное слюноотделение.
Шэнь Чжоу улыбнулся кроткой улыбкой, словно безобидный ягнёнок.
— Это велела передать жена-госпожа.
— Ты и есть новый муж-наложник сестры Мо?
Ван ши с изумлением разглядывал его. Тот был нежен, словно нефрит, лёгок, как ветер, что колышет луну, и тёпел, как весна. Такая кроткая душа, наверное, сможет хорошо вести хозяйство.
Шэнь Чжоу улыбнувшись, кивнул и не скупился на похвалу:
— Именно так. Все говорят, что младший господин тётушки Ван очень красив. Теперь, увидев своими глазами, понимаю, что это правда.
Ван ши смущённо опустил голову. У него были узкие плечи и белая кожа, отчего в него влюблялись с первого взгляда. Он и правда был редкой красавицей, вот только телом слаб, никакой работы не выносил.
— Какая там красота, — сказал он. — Красивой внешностью сыт не будешь.
Он часто чувствовал вину за то, что не мог помочь своей жене-госпоже. Та была замечательным человеком, не гнушалась им, кормила и его, и ребёнка.
А он, никчёмный, даже не мог родить ей девочку.
Сглотнув слюну, он, хоть и умирал от желания, всё же, стиснув зубы, отказался:
— Этот куриный бульон я пить не могу. Без труда не получишь награду. Отдай его лучше моей жене-госпоже! Она целый день устаёт, надо бы ей подкрепиться.
Шэнь Чжоу поставил бульон на стол и поддержал Ван ши:
— Это тётушка Ван особо наказала. Ты носишь ребёнка, нужно обязательно подкрепляться!
На лице Ван ши отразилось беспокойство, на глаза навернулись слёзы:
— А если опять мальчик будет, тогда этот бульон пропадёт зря?
Шэнь Чжоу, словно невзначай, взял Ван ши за руку и, пощупав пульс, узнал пол ребёнка.
Громко сказал:
— Не пропадет!
Поняв, что проговорился, он опустил глаза и тихо добавил:
— Ммм… я хочу сказать, что твоё желание непременно сбудется!
После долгих уговоров Шэнь Чжоу Ван ши наконец принял миску с бульоном.
Когда Шэнь Чжоу собрался уходить, Ван ши достал из-за изголовья зелёный кислый плод.
Сунул его Шэнь Чжоу в руку и странно улыбнулся:
— Возьми это и съешь дома! После того, как съешь, твоя жена-госпожа точно от тебя не оторвётся.
— Ах, это…
Сначала Шэнь Чжоу не понял, но, когда Ван ши сделал жест, вмиг покраснел до самых ушей, словно варёный рак, и плод в руке показался ему обжигающим.
В голове промелькнула картинка, как он ест этот плод… Боже, до чего же развратно?
Поколебавшись, он всё же спрятал плод в рукав и выбежал вон, словно спасаясь бегством.
Когда он ушёл, Ван ши осторожно выловил куриную ножку.
Бормоча себе под нос:
— Такое хорошее мясо, нужно оставить для хозяина дома.
Сам же он маленькими глоточками, смакуя, пил бульон, и на лице его застыло счастливое выражение.
Луна текла водой, ветерок был прохладен.
Как говорили древние, весенний холод пронизывает, зябко, труднее всего успокоиться.
На Цзян Юе была накинута лишь тонкая верхняя одежда, от дуновения ветерка губы его побледнели.
Нога была ранена очень тяжело: кожа разорвана, плоть прилипла к ткани — зрелище жуткое. Он хромал, шёл, спотыкаясь, был жалок и неопрятен.
— Иди быстрее! Ты что, умер?! — нетерпеливо поторопила Цзян Минъюэ. — Я тебя всего лишь ударила, нога-то не сломана, чего придуриваешься?
Цзян Юй молчал, с ненавистью глядя на неё, будто на предателя.
Она хотя бы и книжник, а духа книжного в ней нет ни капли. Я ошибся в тебе, думал, ты та, кому можно доверить жизнь. Вот вернусь к Мо Чубай, ты у меня пожалеешь.
Мрачно думал он, поклявшись себе больше не иметь дел с этой предательницей.
— Ты ведь знаешь, что нужно сделать, когда увидишь Мо Чубай? Если ты не добудешь мне курятины, я тебя вздёрну и забью до смерти.
— Зн… знаю.
Цзян Юй вжал голову в плечи, словно перепел, и вовсе не походил на прежнего зазнайку.
Ха, не то что курятина, даже десять кур Мо Чубай отдаст, лишь бы меня выменять. Стоит только прикинуться несчастным.
В железном котле бульон кончался, курица была съедена подчистую, остался только скелет. Сидевшие за столом набили животы до отказа и, удовлетворённые, прислонились к перилам.
— Давно я так сытно не ела, — сказала одна из женщин. — Сестрица Мо, с этого дня я твоя. Если тебе понадобится помощь, только скажи!
Сидящая рядом крестьянка застыла с каменным лицом.
Эй? Она сказала всё, что я хотела сказать! Что же мне теперь говорить?
Придумала!
Сложив кулаки:
— Я тоже также!
— Вы слишком любезны, — растрогалась Мо Чубай. — Это вы первыми мне помогли. Если бы не ваша помощь, я бы эти вещи и назад не забрала. Угостить вас обедом — это самое малое.
В мире всё же больше хороших людей!
Она повернулась и посмотрела на тихо сидящего рядом Шэнь Чжоу. Кожа у него была белая, красные следы на лице чётко видны, даже немного припухли.
Она заботливо спросила:
— Шэнь Чжоу, лицо ещё болит?
Глаза Шэнь Чжоу засияли, на душе стало тепло. Он поправил прядь волос у виска и застенчиво улыбнулся:
— Благодарю за заботу, жена-госпожа. Уже гораздо лучше.
Мо Чубай протянула ему куриное яйцо.
— На, я слышала, если приложить яйцо, заживёт быстрее.
Она сварила это яйцо и всё это время держала за пазухой, даже оставила на себе красный след.
— Ах! Ты держала его за пазухой! Обожглась же!
Шэнь Чжоу заметался, неловко потянулся к одежде Мо Чубай.
Та сразу же плотнее закуталась.
Тряся головой:
— Нет! Нет!
Крестьяне подшучивали:
— Ой-ой-ой! Молодой господин так не терпится получить ласку жены-госпожи? Сейчас нельзя, ночь длинная, ещё успеешь пристать к ней!
Шэнь Чжоу почувствовал, что вокруг становится жарко, так жарко…
— Вы… о чём вы говорите!
Мо Чубай заслонила своего мужа-наложника:
— Не дразните его, он робкий, не пугайте.
Все знали, что Мо Чубай защищает своего мужа, и больше ничего не сказали, оставив лишь Шэнь Чжоу, закрывшего лицо руками, от которого, казалось, шёл пар.
Ещё не подойдя к двору, он уловил запах мяса, отчего его голодный желудок издал громкий протестующий звук.
Мясо! Как же есть хочется!
Цзян Юй, не евший целый день, мучился от голода и невольно ускорил шаг.
Подойдя ближе, он застыл, на лице появилось выражение трещины. Какой-то незнакомый красивый мужчина тесно прижимался к Мо Чубай. Этот мужчина был моложе и красивее его самого.
Мо Чубай предала его? Она нашла другого мужчину.
Обида, злоба, нежелание смириться — все сложные чувства всколыхнулись в нём.
Он закричал в истерике:
— Мо Чубай! Кто это? Кто это такой? Ты за моей спиной нашла мужчину?! — и, стиснув зубы, уставился на Шэнь Чжоу, словно на заклятого врага. — Мерзкий мужик! Бесстыжая лисья дух-соблазнительница! Ты соблазняешь мою женщину!
Шэнь Чжоу, обхватив Мо Чубай за руку, бросил на него вызывающий взгляд. В его руке невзначай блеснуло то самое яйцо, словно он хвастался.
Наверное, это бывший муж-наложник жены-госпожи! С виду не больно-то конкурентноспособный: старый, страшный, характер дрянной. Неудивительно, что жена-госпожа его не взлюбила.
Цзян Юй хоть и был писаным красавцем, но на фоне Шэнь Чжоу померк, оказавшись просто обычным человеком с более-менее сносной внешностью.
Спрятавшись за спину Мо Чубай, тот язвительно произнёс:
— Дяденька, ты чего это говоришь? Ну и как же жена-госпожа могла положить глаз на такого старого и сдающего виды мужчину, как ты? — В его глазах мелькнула насмешка. — Дяденьке, похоже, уже лет тридцать! А жене-госпоже едва за двадцать. Боже мой! Ты никак хочешь, чтобы старая корова молодую травку пощипала?
Цзян Юю было всего двадцать шесть, а его назвали тридцатилетним — это стало сильным ударом по его самолюбию.
И к тому же этот мерзкий мужик, неизвестно откуда взявшийся, посмел называть Мо Чубай своей женой-госпожой. Разъярившись, он, чувствуя себя правым, приказал:
— Мо Чубай, я приказываю тебе немедленно вышвырнуть этого бесстыжего мерзкого мужика вон! Иначе ты век не дождёшься моего прощения!