Рука Гу Яньгуй застыла в воздухе.
Она собиралась как следует проучить этого братца, который только портит все дела, за которые берется.
В тот самый миг, когда ее ладонь уже готова была опуститься, в голове снова зазвучал этот проклятый голос.
— Дзинь! Обнаружено, что показатель очков злодеяний связанного лица [Гу Чанфэн] критически превышает норму. Соответствует критерию перевоспитания.
— Официально запускается: План перевоспитания злодейской семьи!
Рука Гу Яньгуй застыла.
— Выдается побочное задание: перевоспитать брата-повесу.
Каждое слово объявления Системы гремело как гром.
— В связи с сегодняшним отвратительным поведением связанного лица Гу Чанфэна, серьезно повлиявшим на процесс очищения репутации носителя, выдается принудительное задание: попросите носителя в течение трех дней устроить Гу Чанфэна в Государственное училище на должность помощника преподавателя сроком на три дня.
Гу Яньгуй словно окатили ледяной водой с головы до ног.
— Помощник преподавателя? Государственное училище? Ты хочешь, чтобы этот неграмотный, который даже Троесловие целиком прочесть не может, стал помощником преподавателя в высшем учебном заведении, где собираются ученые мужи со всей Поднебесной? Да проще удар молнии на меня наслать!
Ее мозг опустел, в голове билась только эта фраза.
Система, словно заранее предвидев ее срыв, неторопливо добавила:
— Награда за задание: продление жизни на тридцать дней, разблокировка нового навыка «Красноречивый язык как тростник».
— Провал задания: носитель подвергнется наказанию «неконтролируемые позывы к пуканию в общественных местах» сроком на один месяц.
Перед глазами Гу Яньгуй потемнело, тело качнулось, она едва устояла на ногах.
Месяц.
В любом месте.
Неконтролируемые.
Она даже могла представить себя на императорском банкете, на чаепитии знатных дам, при случайной встрече с Се Улином — и все это в сопровождении череды неудержимых, до крайности неловких звуков…
Нет.
Это страшнее, чем рассеяться в прах.
Это настоящая высшая пытка социальной смертью.
Гу Чанфэн смотрел на сестру, которая застыла с поднятой рукой, а ее лицо вмиг побледнело. Он решил, что она настолько тронута его сегодняшним геройским поступком, что лишилась дара речи, или же просто испугалась его напора.
С самодовольным видом он приблизился и, развязно болтая, сказал:
— Что, обалдела от моей сегодняшней удали? Не волнуйся, в следующий раз я не буду поднимать такой шум, просто накину ему мешок на голову!
Гу Яньгуй медленно опустила руку. Она боялась, что если промедлит еще хоть секунду, то, не сдерживаясь, задушит родного брата.
Ей нужно было отдышаться, успокоиться.
Она повернулась спиной к Гу Чанфэну, пытаясь совладать с эмоциями, которые грозили взорваться.
Через несколько вдохов она снова обернулась, и на лице ее уже было совершенно иное выражение.
— Брат.
Она заговорила, с небывалой мягкостью.
— Я думаю, тебе не стоит постоянно заниматься этими драками и потасовками. Тебе нужно место, пропитанное духом книг, чтобы немного повысить свой уровень.
Гу Чанфэн поковырял в ухе, сомневаясь, что ослышался.
— Ты чего сказала? Дух книг? Это едят или пьют?
— Например, Государственное училище. — Гу Яньгуй, заставляя себя, продолжила.
Реакция Гу Чанфэна была такой, будто он услышал самую смешную шутку на свете. Он театрально отступил на шаг и уставился на нее как на дурочку.
— В Государственное училище? Яньгуй, ты сегодня в горах совсем ума лишилась? Чтобы я торчал там с этими нищими книжниками? Они на меня смотреть будут, я на них — обоим тошно. Стоит ли оно того?
Он решительно отказался, не оставляя ни малейшей надежды на уговоры.
Раз нельзя жестко, придется лаской.
Гу Яньгуй быстро прикидывала в уме. В памяти вспыхнули осколки прошлой жизни, и вдруг она ухватилась за ключевую информацию.
Она приблизилась, понизила голос и таинственно зашептала Гу Чанфэну на ухо:
— Брат, ты ведь до сих пор хочешь приударить за третьей барышней Линь Цзиншу из дома заместителя министра налогов, которая славится своим талантом?
Тело Гу Чанфэна мгновенно напряглось. Он подскочил, словно кот, которому наступили на хвост.
— Ты… откуда ты знаешь!
Его щеки стремительно покраснели, румянец залил шею до самых ушей. Он начал заикаться.
— Откуда знаю — неважно. — Гу Яньгуй ухватилась за его слабое место и продолжила подливать масла в огонь. — Я только слышала, что третья барышня Линь больше всего на свете не выносит невежественных недоумков-повес.
Пыл Гу Чанфэна тут же поугас, он пробормотал:
— Ну и что…
— Но, — Гу Яньгуй сделала паузу, — больше всего она ценит тех талантливых ученых мужей из Государственного училища. Ты только представь: если ты станешь там помощником преподавателя и молва об этом разойдется…
Она замолчала, давая Гу Чанфэну простор для воображения.
— Помощник преподавателя в Государственном училище? Звучит и правда получше, чем «первый негодяй столицы». — Сопротивление Гу Чанфэна начало ослабевать. Он потер подбородок, погрузившись в раздумья.
Гу Яньгуй, не сбавляя напора, рисовала перед ним прекрасное будущее:
— А тогда, принарядишься поскромнее, возьмешь в руки книгу мудрецов и на каком-нибудь перекрестке с ней «случайно» столкнешься. Книга выпадет у тебя из рук, она поднимет. Спросит, а ты, оказывается, помощник преподавателя в Государственном училище! Что она тогда подумает?
Дыхание Гу Чанфэна участилось. Он уже полностью погрузился в мечту, сотканную для него сестрой.
Да, в такой сцене Линь Цзиншу непременно взглянет на него по-новому!
Он боролся с собой долго, но тщеславие и страсть в конце концов победили лень и пренебрежение.
— Ладно, пойду! — Он скрепя сердце принял решение. — Но договорились: только три дня! Ни днем больше! И ты должна мне это устроить!
— Не беспокойся. — Гу Яньгуй тут же согласилась, боясь, как бы он не передумал.
Она, уговаривая и обманывая, выпроводила Гу Чанфэна со двора. Как только дверь в комнату закрылась, она тут же обмякла и рухнула в кресло.
— Наконец-то удалось убедить этого болвана. Но Государственное училище… это тебе не рынок, туда просто так не попадешь.
Она с досадой потерла виски.
— Глава Государственного училища — известный старый упрямец, к тому же один из наставников Се Улина. Попытаться впихнуть такого отъявленного неуча и бездельника, как Гу Чанфэн, в помощники преподавателя — это просто лезть в петлю, несбыточные мечты…
Се Улин в это время разбирал официальные бумаги в кабинете резиденции первого советника.
За окном сгущалась ночная тьма, в комнате ярко горели лампы.
Кисть с красными чернилами в его руке вдруг замерла.
В голове снова раздался знакомый и раздражающий женский голос, полный самодовольства от удачного плана.
— Погодите, а зачем мне самой биться лбом о стену? Почему бы мне не использовать Се Улина?
Се Улин отложил кисть и стал слушать внимательнее.
— Придумала! Я просто пущу слух, что мой брат Гу Чанфэн хочет меня «искупить»! Из-за того, что сегодня на горе Юйцюань вел себя опрометчиво, оскорбил знатную девицу, а потому одумался и добровольно идет в Государственное училище, чтобы принять поучения мудрецов и очистить душу!
— Так я и свой нынешний образ святой матери поддержу, и Гу Чанфэну найду благовидный предлог. Я уже подготовила для него, Се Улина, все пути к отступлению. Он ведь у нас больше всего ценит справедливость и беспристрастность, обожает наставлять заблудших?
— Перед ним «заблудшая душа», которая сама просит исправления. Он, всесильный главный канцлер, не может же прогнать такого просителя? Ради поддержания своего образа «справедливого и беспристрастного» он, может статься, и скрепя сердце согласится! Посмотрим, как он ответит на мой ход!
Гу Яньгуй, чем больше думала, тем больше убеждалась, что это гениальный план, и готова была поаплодировать себе.
А тем временем Се Улин, находившийся за сотню ли отсюда, взял со стола чайную чашку. Чай уже изрядно остыл.
Эта женщина удумала использовать его в своих целях.
И использует так… самоуверенно.
…
Гу Яньгуй была в полном восторге от своей «гениальной выдумки» и уже собиралась завтра же утром отправить Цинцюэ распускать слухи.
В этот момент ворота их усадьбы отчаянно забарабанили.
Запыхавшийся управляющий вбежал во двор, едва ворочая языком.
— Барышня, беда… то есть, барышня, за воротами… за воротами остановилась карета главного канцлера Се!
Улыбка застыла на лице Гу Яньгуй.
Что?
Так быстро?
Управитель, отдышавшись, продолжил:
— Стражники главного канцлера передали, что его светлость желает видеть вас и… и господина Чанфэна.
Гу Яньгуй и вернувшийся было Гу Чанфэн переглянулись, совершенно растерянные.
Когда она, набравшись смелости, и явно не желавший идти Гу Чанфэн вошли в гостиную, то увидели Се Улина, который сидел на главном месте и неторопливо смаковал чай семьи Гу.
Услышав шаги, он поставил чашку. Его холодный и отстраненный вид мгновенно сделал воздух в зале еще прохладнее.
Он поднял голову, взглянул на нее, затем перевел взгляд на стоявшего рядом Гу Чанфэна, во всем облике которого читалась «непокорность».
Он заговорил спокойно, и каждое слово отчетливо донеслось до ушей брата и сестры.
— Я слышал, что господин Гу желает отправиться в Государственное училище, дабы искупить вину своей сестры?