Ян Юй поспешно схватил «Погибель Богов и Демонов», прислонённую к двери, и осторожно направился к выходу. Шаги его были очень тихими. Дойдя до двери, он с опаской выглянул в щель.
В поле зрения появилась та самая благородная девица в зелёном халате. Сейчас её длинные волосы были влажными, а линии тела под промокшей одеждой казались особенно соблазнительными.
Ян Юй подавил грешные мысли, прочистил горло и спросил:
— Простите, вам что-то угодно?
— Господин, на улице дождь. Не могли бы вы пустить меня в дом переночевать? Не волнуйтесь, я заплачу вам серебром. — Ян Юй видел эту женщину днём, поэтому настороженность его чуть поубавилась. Он, придерживая клинок за спиной, осторожно приоткрыл дверь.
Увидев, что дверь открылась, Цуй Юйлин поспешно изобразила свою коронную улыбку:
— А, это ты, малыш. Чего это ты сегодня так спешил? Боялся, что твоя старшая сестра тебя съест?
Ян Юй опешил. Внезапно он понял, что открыть дверь было ошибкой. Зачем он впустил эту безумную девицу?
Он сухо кашлянул и сказал:
— Сударыня, не шутите так. Дом мой в руинах, сейчас пригодна для жилья лишь одна северная комната. Если вас не смущает такое, прошу. — Раньше в доме Ян Юя было три комнаты, но в тот день, когда бандиты напали на деревню, жильё пострадало. Кроме одной комнаты, всё остальное превратилось в развалины, где жить было невозможно.
Цуй Юйлин махнула рукой:
— Ничего страшного. Пожить вместе с малышом — тоже неплохой выбор. — Эти слова она произнесла, приникнув к плечу Ян Юя. Ян Юй почувствовал, как у него покраснели уши, на них даже стало щекотно. Он тут же отскочил от Цуй Юйлин на безопасное расстояние, словно перепуганный кот с вздыбленной шерстью.
Цуй Юйлин прикрыла рот, смеясь. Кто бы мог подумать, что этот малыш настолько наивен, что не выдержал и десятой доли её кокетства. Его вид — смущённый, словно у стыдливой юной жены — был до того мил, что она просто влюбилась.
Цуй Юйлин последовала за Ян Юем в комнату. Тусклый свет свечи озарял помещение. Комнатка была маленькой: на глаза попадался старый деревянный стол, слева — два стула, справа — кровать. Всё выглядело очень бедно.
Ян Юй снова сухо кашлянул. Его красивое лицо уже обрело обычное спокойствие. Он указал на кровать и сказал:
— Если вас не смущает, сударыня, можете переночевать на ней.
Цуй Юйлин не стала ничего лишнего говорить, лишь достала из-за пазухи серебряный слиток и вложила его в руку Ян Юя.
— Тогда уж побеспокою тебя, малыш.
Ян Юй взял деньги, с предельной скоростью приготовил для Цуй Юйлин постельные принадлежности и, словно мышь, завидевшая кошку, выскользнул из комнаты.
Ай-яй-мамочки! В прошлой жизни он был псом, который двадцать лет прожил холостяком. Откуда ему было знать, как выдерживать такое кокетство от красивой девушки? Сжимая в руках «Погибель Богов и Демонов», он стоял на улице. Дождь уже понемногу стихал. Пронизывающий ветерок принёс прохладу, мигом отрезвившую его мысли. Он решил подождать, пока та женщина уснёт, затем войти и, прикорнув на столе, кое-как переночевать.
После долгого ожидания Ян Юй уверился, что женщина спит, и тихонько, словно заправский похититель цветов, приоткрыл дверь и вошёл.
Но стоило ему переступить порог, как он остолбенел. Цуй Юйлин уже переоделась в новое платье и сидела на постели, с улыбкой глядя на него.
Ну как же так? Почему ты играешь не по сценарию?
Ян Юй был совершенно ошарашен. Но ещё больше его поразило то, что Цуй Юйлин уже постелила ему на полу, у кровати.
— Не нужно, сударыня. Я и на столе перекантуюсь.
— Если ты так сделаешь, малыш, то пренебрежёшь добротой старшей сестры. Спи здесь. — Цуй Юйлин похлопала ладонью по подстилке на полу. — Я доплачу!
С этими словами она достала золотой, ярко сверкающий слиток. Кадык Ян Юя тут же дёрнулся. С тех пор как он попал в этот мир, деньги были ему отчаянно нужны. Нет, как он мог склонить голову перед презренным капиталом!
Но когда Цуй Юйлин достала второй золотой слиток, Ян Юй юркнул в приготовленную для него постель и завернулся в одеяло идеальным кульком. Главное — надёжная защита, и тогда не страшны ночные атаки безумной девицы!
Ян Юй закрыл глаза и мысленно затвердил: «Нельзя думать о грешном, нельзя...»