— Я помню вибрации детей, поэтому приготовленные ими проказы никогда не могли меня напугать.
— Но каждый раз, когда я подражаю тону Бэзил и говорю: О боже! Вы ведь сущие сорванцы!, они всегда издают заливистый смех, и мне это очень нравится.
Ловкая птичка клювом щелкнула замок, и раздался уникальный голос, принадлежащий только Лилит.
— Прости, дорогой Молос. Элоди, Камие и Лея сказали, что недавно видели монстра, прошедшего за окном, и так испугались, что не могли уснуть, пока я не спела им эту песню.
Девочки в комнате одарили взрослых лукавыми улыбками и с довольным видом прижались к прохладным объятиям матери.
Очевидно, это был всего лишь повод, чтобы немного остыть в жару.
Но Лилит об этом даже не задумывалась. Услышав просьбу детей, она, разумеется, сделала все возможное, чтобы их удовлетворить.
— Монстр за окном… — Сеймур, скосив взгляд на следы, ведущие к детской, задал вопрос таким тоном, чтобы не потревожить сон трех сообразительных девочек. — Они говорили, как выглядел этот монстр? Был ли он похож на мужчину в инвалидном кресле?
— Офицер Сеймур, мне не нравится, как вы описываете моих детей, — Лилит в облике птицы расправила крылья, и ее голос стал на тон выше. — Монстр, о котором говорят дети, — это просто монстр. Вы не можете ставить моего дорогого Картера в один ряд с чудовищем.
Ее тон был тверд, она никому не позволяла оскорблять своих детей. Лилит повернула голову к Молосу, ее голос стал мягче, уже не такой колкий, как в разговоре с Сеймуром.
— Но, дорогой Молос, ты ведь знаешь. Сегодня еще не наступило время, о котором он со мной договаривался… Я чувствую, что он просто взглянул на меня издалека, стоя за окном, и ушел. Я не понимаю.
Лилит не могла связать слова девочек с проходом Картера. Исполненная смятения, она искала ответы у Молоса, которого считала невероятно мудрым.
— Возможно, он просто не любит молоко? В прошлый раз он не сделал ни глотка из приготовленного стакана.
— А может, это мои действия испугали Картера, когда я наливала молоко, — дети всегда так поступают: первое, что они делают при виде нелюбимой еды, — это убегают.
Она досадно опустила голову.
— Да, мне следовало догадаться раньше. Он уже вырос, вырос и стал совсем другим, мне не стоило мерить его старыми предпочтениями.
— Лилит, ты зря себя накручиваешь, — поспешно прервал ее Молос.
По мере того как болезнь мужчины прогрессировала, почти все, кроме Лилит, знали, что его дни сочтены. Только она одна продолжала видеть в нем прежнего Картера — просто не понимала, почему его тело стало таким слабым.
Он и Картер хранили молчание, не собираясь позволять Лилит разделить бремя скорби и боли от скорой утраты.
— Возможно, он просто внезапно вспомнил о нашей договоренности. Сегодня в кондитерской появилась новинка, и попробовав ее по приглашению владельца, он оценил ее так: Это совсем как угощение, что готовит матушка Бэзил — острое до такой степени, что из ушей валит пламя!
Юноша согласно кивнул:
— Проходя мимо Института Нарциссенкройц, вспомнить вице-директора Бэзил, а вслед за ней и сладости — это очень логичная цепочка!
— Вот оно что.
Скрытая тревога в словах Лилит мгновенно испарилась.
Птичка радостно подпрыгнула на месте:
— Дорогой Молос, будь добр, передай ему: я попробую освоить кулинарное искусство Бэзил. В ее записной книжке сохранились рецепты, верю, что смогу научиться.
— Хорошо, не переживай.
— Наставник Сеймур!
Голос Мари-Анн прорезал тишину Института Нарциссенкройц.
— Глупышка!
Сеймур поспешно схватил за руку вбежавшую к ним девочку. Мари-Анн запоздало осознала, что натворила, и в ужасе зажала рот рукой.
Но было уже поздно.
Малыши проснулись и залились плачем.
— П-прости, мама-директор!
Выражение лица Мари-Анн было хуже некуда. Она прекрасно знала, сколько сил требуется, чтобы успокоить детей, которые так же, как и она в детстве, любили пошалить.
— Ничего страшного, дорогая Энн, — Лилит, поглаживавшая трех девочек, замерла. В мгновение ока из ее тела выпорхнули бесчисленные маленькие животные, сотканные из воды, и опустились возле плачущих детей, напевая успокаивающие колыбельные.
Детский плач утих. Сеймур понимал, что если Мари-Анн так испугалась, значит, она добыла важную зацепку.
— Прошу прощения, директор Лилит. Очень жаль, что мы потревожили дневной сон детей, мы пойдем.
Получив от директора нужную информацию, она поспешила откланяться. Молос, уже было собравшийся уйти вместе с ними, был остановлен большой водяной птицей.
На спине у нее стоял фарфоровый кувшин, в котором позвякивал лед, а в воздухе разливался свежий аромат фруктов.
— Дорогой Молос, выпей этот сок перед уходом, — голос Лилит раздался из клюва птицы. — Сегодня солнце слишком палящее, чувствую, как много влаги ты потерял.
————
В другом месте
— В больнице не зафиксировано следов Силы стихий.
Мари-Анн сглотнула и продолжила:
— После вашего ухода появился еще один старший товарищ и сказал, что в Институте натурфилософии кто-то тоже видел человека, похожего на брата Картера.
Видя, что Сеймур и Молос собираются идти дальше, даже не упоминая ее, Мари-Анн в спину им почти крикнула:
— Наставник Сеймур, я прошусь с вами!
Костяшки пальцев Мари-Анн, сжимавших рукоять меча, побелели. Утренний свет очертил ее упрямый силуэт золотистым ореолом.
— Вы научили меня выслеживать… Я могу помочь!
Сеймур, скрестив руки на груди, прислонился к дверному косяку Института Нарциссенкройц, окидывая взглядом дрожащие от волнения плечи девушки. Образ из воспоминаний — того, кто вечно падал на тренировочной площадке, сбивая колени в кровь, но продолжал вставать — постепенно слился с образом Мари-Анн.
У Охотников на демонов ничего нет, кроме мужества и веры, которые они никогда не смогут отбросить.
Она внезапно усмехнулась и подбросила в воздух короткий меч-амулет с выгравированным именем.
— Лови.
Мари-Анн на рефлексах протянула руки, и холодный металл коснулся ладони. По традиции Охотников на демонов, когда новый член ордена празднует свой первый день рождения, наставник лично выковывает ему короткий клинок с именем, который тот должен постоянно носить на груди.
Это знак вопроса, обращенного к собственной душе: запятнал ли ты себя грехом, полон ли ты смятения и есть ли у тебя решимость уничтожить зло.
Сегодня был день рождения Мари-Анн — именно ради этого она взяла выходной, чтобы навестить Картера.
— Не отставай, — бросила Сеймур, разворачиваясь. — Иначе я сама привяжу тебя обратно к тренировочной площадке.
————
Институт натурфилософии отливал холодным блеском на солнце, гул вращающихся шестеренок и движение энергии сплетались воедино. Дверь в лабораторию Алана была приоткрыта, и в момент, когда Мари-Анн толкнула ее, в лицо ударил едкий запах гари.
— Брат!
Она, спотыкаясь, обошла разбросанные по полу детали, и увидела, что Алан присел перед дымящимся механизмом, нацепив защитные очки на лоб.
— Слушай, ты сегодня не видел —?
Молос в растерянности огляделся — помещение было завалено шестернями и пружинами, хотя еще утром здесь негде было яблоку упасть.
— Энн?
Алан, не поднимая головы, продолжал стучать гаечным ключом по металлу, перекрывая вопрос.
— Ты про Картера… Нет, не видел.
Он сделал паузу и вдруг снайперской точностью закинул болт в ящик с металлоломом в углу.
— Ему стало лучше?
— Э-э… Я… он… может быть?
Алан вскинул глаза, глядя на решительную сестру и стоящих за ее спиной людей.
— С ним что-то случилось?!
Тревога в его голосе была очевидна. Он резко встал, но от резкого движения у него потемнело в глазах.
Молос знал: Алан очень умен. Любая ложь, которая могла пройти с Лилит, перед лицом этого юноши была детским лепетом. Алан не знал, с чего начать.
— Патент на Технологию управляемой аннигиляции?
— Слишком много хлопот… Это работа Картера, когда вернется — обсудим.
— Да, я знаю, что институт приготовил для меня лабораторию побольше, но место там слишком запутанное, с первого раза запросто можно заблудиться.
— В следующий раз, как придет Картер, я с ним схожу, а потом перевезу вещи. Места еще полно, спешить некуда.
————
Глядя на бурю эмоций, промелькнувшую на лице юноши, Алан уже кое-что понял.
Он сжал зубы, призывая себя к спокойствию.
— Болезнь обострилась? Нет… Энн ведь спрашивала, не видел ли я его…
— Он пропал?
Молчание тоже было ответом. Зубья шестеренки так глубоко впились в ладонь Алана, что оставили раны на коже. Плечи его дрожали, дыхание было сбивчивым.
Мари-Анн поспешно бросилась к нему:
— Брат, брат! Не волнуйся! Я ищу его, мы обязательно найдем Картера! С ним сейчас все хорошо, мы просто получили зацепку и пришли спросить тебя!
— Я знаю.
Алан дрожащими пальцами сдвинул очки, голос его срывался:
— Час назад за дверью люди шумели об утечке в эксперименте. Сначала я подумал, что это ученые о чем-то спорят, но шум был слишком сильным. Когда я вышел проверить, то видел офицера Камиллу.
Мозг юноши работал быстро, выискивая в череде серых будней единственное отклонение, чтобы помочь офицерам, отвечающим за следствие. Сеймур задумчиво потер пальцами рукоять своего меча. Способ намеренно отвлечь внимание?
————
Недалеко от лаборатории Алана находилась лаборатория Рене.
Камилла продолжала нести службу, заметив троих подошедших, она обменялась с Сеймур коротким взглядом. Скрытое до сих пор сомнение проступило на ее лице в виде сурового изгиба бровей. Сеймур вкратце обрисовала ситуацию.
— Я так и знала… тот спор был фальшивым.
Женщина с конским хвостом усмехнулась. Не раздумывая, она с ноги открыла запертую дверь, и их взору предстал фиолетововолосый юноша, праздно прислонившийся к столу с яблоком в руке.
— Скажите, сестра Камилла, не слишком ли часто вы стали проводить досмотры?
Рене бросил огрызок в мусорное ведро, капли сока сверкнули на солнце странным сиянием. Оглядев пустую лабораторию, Камилла заговорила тоном холодным, подобно лезвию ножа:
— Где Джейкоб?
— Он в подсобке подготавливает реагенты, позвать его?
В отличие от напрягшихся Охотников на демонов, Рене расслабился настолько, что это казалось неуместным.
— Эй, Джейкоб! Сестра Камилла хочет видеть —
— Не нужно.
Камилла пресекла слова Рене и направилась к плотно закрытой двери подсобки. В тот момент, когда ее ладонь легла на ручку, за спиной раздался холодный голос:
— Госпожа офицер, там расположен реактор с Энергией Бездны, от прикосновения может рвануть.
Сверкание холодного металла — меч Сеймур, с молчаливого согласия Камиллы, уже был нацелен на горло Рене. Челюсть Камиллы напряглась.
— Ты думаешь, я первый день вас курирую?
Несмотря на лезвие у горла, уголок рта Рене дернулся в едва заметной улыбке. В момент затишья дверь в подсобку с лязгом отворилась.
Джейкоб вышел, натирая покрасневшие глаза, его белый халат был испачкан густой темно-фиолетовой жидкостью.
— П-простите… данные эксперимента вышли за границы, долго пришлось приводить в порядок.
Он робко покосился на юношу, ставшего объектом нападения, и вцепился пальцами в край халата.
— Рене?! Что… что вы делаете?
Его взгляд задержался на двух людях, стоявших в нерешительности:
— Господин Молос… и Энн? Почему вы здесь?
— Я сам не в курсе, — Рене пожал плечами. — Нас, похоже, приняли за каких-то опасных элементов в Охотниках на демонов. Делать нечего, жизнь дороже, приходится подчиниться.
— Господин, Энн, вы, наверное, ошиблись… — Джейкоб быстро захлопал глазами. — Мы все это время были в лаборатории. Час назад я даже просил офицера Камиллу узнать, что там шумели снаружи.
Получив вопросительный взгляд Сеймур, Камилла слегка кивнула. Это было правдой.
Она оттолкнула Джейкоба, стоявшего в дверях, и острым взглядом окинула подсобку, уставленную материалами Бездны.
Ни инвалидного кресла, ни места, где можно было бы спрятать человека.
— Опусти оружие, Сеймур.
Молос, под взглядом Джейкоба, полным мольбы, сжал губы и произнес:
— Простите, это недоразумение…
— С-с-с, госпожа, у вас весьма крепкая рука.
Освобожденный Рене размял ноющее плечо и, улыбаясь, посмотрел на них.
— Ничего страшного, господин, мы будем считать, что это особая вечеринка в честь дня рождения Энн.
Он провел пальцами по столу, и в его ладони появился изысканно упакованный подарочный набор.
— Вот, подарок от меня и Джейкоба. С днем рождения.
————
После того как четверо покинули помещение, Джейкоб с облегчением выдохнул.
— Хорошо, что успели…
— Хм, повезло нам.
Рене зевнул, сел в кресло и окинул взглядом пол.
— У тебя на обуви песчинки, надеюсь, они не заметили.
— А… я не знал… — Джейкоб почесал затылок. — Должно быть, они не видели.
— И еще, Рене, ты вечно говоришь, что люди в институте ни на что не годны, но в этот раз именно они отвлекли внимание на себя.
— С паршивой овцы хоть шерсти клок… Рассчитывай время, тебе пора.
Фиолетововолосый юноша нажал на таймер, прикрепленный к полке, и в тишине раздалось мерное тиканье.
— Иди, убей его.
Выйдя из лаборатории, Камилла заговорила только когда дверь плотно закрылась:
— Я продолжу отслеживать тот инцидент.
Она подперла кончиками пальцев подбородок:
— Не волнуйтесь, сделаю это в перерыве. Хотя в этот раз внешне Рене и Джейкоб вели себя нормально, но… считайте это моей интуицией, я по-прежнему им не доверяю.
— Хорошо, тогда это на тебе, наставник.
Сеймур кивнула. Мари-Анн молча развернула подарок — внутри лежали две дорогие серьги.
Шесть месяцев назад, во время совместного похода по магазинам, они случайно заметили эту новинку. Она поклялась, что просто в шутку сказала: Как здорово, вот пройдет моя заявка в Охотников на демонов, получу работу — сама смогу себе позволить такие вещи.
Тогда она только начинала взрослую жизнь и не знала, как тяжело даются деньги и с какой скоростью они улетают. Глядя на украшение, цена которого была не такой уж неподъемной, она с улыбкой пообещала: Вы только не дайте их купить кому-то другому, ждите меня!
Она не думала, что Рене и Джейкоб запомнят ту глупую шутку и купят эти серьги.
С точки зрения личных чувств ей не хотелось подозревать Рене и Джейкоба в противостоянии Охотникам на демонов. Но наставления Охотников гласили: связи между ними крепче кровных уз. Угроза Охотникам — это угроза Фурне и господину Молосу, а значит — угроза самому смыслу справедливости в Фонтейне.
Разрываясь между эмоциями и логикой, Мари-Анн не знала, как продолжать этот разговор, поэтому перевела тему:
— Куда нам теперь?
— …Похоже, больше никто не пришлет нам зацепку, — Сеймур подождала немного и вздохнула. Молос, тоже желая снять напряжение, пошутил:
— Я тоже думал, что, как в прошлые два раза, к нам выбежит кто-то из Охотников и укажет цель.— Вы так преследовали их все это время?
Камилла, услышав это, так комично согнулась, что начала смеяться до слез:
— Ладно, ладно. Сеймур, ты что, не умеешь пользоваться техниками поиска?
— Э-э, они дают очень расплывчатое направление цели…
— Это все равно лучше, чем ждать на месте.
Камилла дернула ее за щеку и вздохнула:
— Время поджимает, помогу тебе в последний раз, в следующий раз справляйся сама. Так… цель указывает за пределы Кур-де-Фонтейн, кажется, ближе к побережью… точнее сказать сложно.
————
Сумерки цвета запёкшейся крови, стон прибоя. Металлический скелет кресла погрузился в соленую воду, ржавчина под набегающей волной стала похожа на темно-алые слезы. Лицо мужчины растворялось в закате, оно было бледным, почти прозрачным, словно через миг он исчезнет вместе с бликами солнца.
Услышав шаги по рыхлому песку, Картер тихо позвал, как делал это сотни раз в палате, с надрывным хрипом в конце:
— Вы пришли…
— Картер!
Молос бросился вперед, пытаясь вытащить его. Больное тело мужчины не выдержит морского ветра и холодной воды, долгое пребывание здесь его убьет!
— Кх-кх, не подходите.
Дрожащая пятерня возникла перед глазами Молоса, сдерживая его шаг.
— Господин Молос… вы всегда так заняты, причем эта занятость отличается от той, что у Верховного судьи.
— Я знаю, вы не такой, как Нёвиллет, Алан или Рене. Они могут почерпнуть живительную влагу из своей работы и экспериментов, позволяя уставшему духу и телу расслабиться.
— Примите мой совет… Вам нужно отдыхать. Холодные напитки в летний зной, мягкая подушка в часы усталости, общение в минуты одиночества… Как люди, мы имеем право на небольшое распутство, и даже вы с госпожой Фурной — никто не станет вас за это осуждать.
— Брат Картер…
У Мари-Анн перехватило горло. По дороге они уже проанализировали цель перемещений Картера — это было похоже на безмолвное прощание. Сначала Лилит, потом Алан, Рене, Джейкоб… После этого остались только Молос и она.
— Не надо так… Я, я не могу потерять тебя… Брат, брат все еще ждет тебя в лаборатории, чтобы ты помог… Прошу, нельзя ли, нельзя ли поступить иначе…
— Энн.