После слов Тан Юэ в помещении мгновенно воцарилась тишина.
Все принялись размышлять.
Дело было вовсе не в жалованье.
Три ляна серебра в месяц для них было работой, которую днём с огнём не сыщешь.
Надо понимать, что в те времена простой крестьянин на севере за год зарабатывал около десяти с лишним лянов.
На юге народ жил немного лучше — примерно двадцать с лишним лянов в год.
Три ляна в месяц от Тан Юэ были настоящей благотворительностью.
Но даже так народ колебался — боялись, что у неё есть какие-то другие цели.
Если мыслить зло, то эта дюжина с лишним человек — шайка торговцев людьми.
Заманят их в условленное место, мешок на голову, в лодку — и готово, очнутся уже чьими-то рабами.
Страшно подумать.
Пока народ мялся, у подножия стены лежал нищий и медленно поднял грязную лапу.
Осторожно спросил:
— Я могу записаться?
Глаза Чжу Гаосюя загорелись. Хоть один зачинщик появился!
Он тут же спросил участливо:
— У тебя все конечности целы?
— Целы.
— Тяжёлую работу потянешь?
— Смогу.
Чжу Гаосюй кивнул:
— Тогда никаких проблем.
Он знал: в этих краях не все, кто с целыми руками-ногами идёт в нищие, — лентяи.
Было полно тех, кто перечил местным богатеям, лишился земли и остался без крова.
Таким достаточно дать работу — и они станут стараться пуще других, цепляться за неё зубами, потому что это их надежда выжить!
Увидев, что Чжу Гаосюй берёт даже нищего, остальные зашумели ещё громче, всё больше укрепляясь в мысли, что он замышляет недоброе.
Чжу Гаосюй не обратил внимания. Велел Тан Юэ записать нищего, встал и громко объявил:
— Время ограничено! Мы здесь пробудем всего один час. Через час, независимо от того, записался кто-то или нет, мы уходим. Счёт пошёл.
Сказал — и, словно старый крестьянин, присел на корточки в стороне, терпеливо ожидая. Ни за что не скажешь, что он сын князя.
Но только присел — и вдруг вспомнил что-то, хлопнул себя по лбу, снова встал и добавил:
— И ещё! Набираем всего двести человек. Как наберём — сразу уходим.
Затем, поручив Тан Юэ следить за порядком, он вместе с Ши Даном протиснулся сквозь толпу и вышел наружу.
Он только сейчас сообразил: раз уж набирает работников — неплохо бы их и одеть.
Особенно таких, как этот нищий.
Если в обед вся орава соберётся вместе, от некоторых будет так разить, что не выдержит никто.
Они вернулись той же дорогой в лавку готового платья, где были недавно.
Завидев издалека Чжу Гаосюя, хозяин лавки сразу выбежал навстречу с улыбкой до ушей.
— Господин, что ещё изволите?
— Сшейте мне партию одежды с опознавательными знаками. Материал не нужен дорогой — обычная холстина сгодится. И чтобы всё одинаковое. Двести штук.
Чжу Гаосюй не стал ходить вокруг да около, выложил всё прямо.
— Слушаюсь! Без проблем! Когда прикажете доставить?
Хозяин с радостью согласился.
Сколько лет живёт в этом городке — впервые такой крупный заказ.
Так и хотелось расцеловать Чжу Гаосюя.
Да только не посмел!
— Через два дня!
Чжу Гаосюй, от нечего делать оглядывая лавку, выставил перед хозяином два пальца и покачал ими.
Два дня?
Хозяин пожелтел лицом. Крайне сжатый срок.
Но, стиснув зубы, всё же согласился.
Ни в коем случае нельзя упускать такой заказ.
Пройдётся нанять портных из других лавок, предложив им двойную плату.
Чжу Гаосюй уселся на стул и кивнул Ши Дану:
— Выдай ему задаток.
Ши Дан кивнул и вместе с хозяином прошёл во внутреннюю комнату — обсуждать цену.
Чжу Гаосюй уже начал клевать носом, когда они наконец закончили.
Хозяин вышел, сияя, и о чём-то оживлённо беседовал с Ши Даном.
Чжу Гаосюй зевнул, поднялся и направился к выходу.
— Ши Дан, закончили — пошли.
Ши Дан кивнул, ускорил шаг и вышел следом.
Хозяин тоже выбежал из лавки и с чувством произнёс:
— Господин, приходите ещё!
Когда Чжу Гаосюй скрылся из виду, хозяин поспешно вернулся в лавку.
Собрал всех своих работников.
— Всем! Сегодня и завтра — выходной.
— Бегом по другим лавкам, ищите портных! Кто найдёт одного — тому за эти два дня прибавка к жалованью в два раза. И передайте портным: кто придёт работать сюда на два дня — каждый день будет получать в пять раз больше обычного.
Услышав такое, работники пришли в волнение.
Едва хозяин договорил — все бросились вон.
Портных в городке было мало, кто опоздает — останется с носом.
Кое-кто из смышлёных работников рванул за город.
В соседнем городке тоже были портные — кто доберётся туда первым, тот и заберёт себе всех тамошних мастеров.
Когда все разбежались, хозяин тоже не стал прохлаждаться — тут же отправил своего домашнего портного начинать работу.
Уладив это дело, Чжу Гаосюй вернулся к месту найма.
Но едва подошёл к толпе — услышал сердитый окрик Тан Юэ.
— Хуа Пин! Вышвырни его вон!
Не успели слова стихнуть — здоровенный детина подхватил какого-то парня лет двадцати с небольшим, швырнул его в придорожную канаву, отряхнул руки и встал за спиной Тан Юэ.
Чжу Гаосюй потёр переносицу.
Хотя… ну да ладно… но имя Хуа Пин всё же…
Впрочем, не будем об этом.
Он растолкал толпу, подошёл к Тан Юэ и спросил в недоумении:
— Тан Юэ, что случилось?
С какой стати выкидывать человека в канаву?
Тан Юэ с презрением глянула на типа, который выкарабкивался из вонючей жижи.
— Он сказал, что я красивая, и попытался ко мне пристать. Я не согласилась.
Чжу Гаосюй:
— ???
Ты серьёзно? С чего это ты так спокойно говоришь о своей красоте?
Затем он перевёл взгляд на перемазанного в грязи парня.
И ты, кстати, серьёзно?
Не видишь, что нас тут больше десяти человек стоит?
И всё равно посмел?
У тебя глаз нет или мозгов?
— Мой дядя… — только начал было тот, вылезая, но Чжу Гаосюй подал знак, и Ши Дан с лёту зарядил ему ногой.
Парень снова полетел в канаву.
На этот раз — головой вниз.
— Сколько уже набрали? — спросил Чжу Гаосюй у Тан Юэ, больше не обращая на него внимания.
Тан Юэ подняла бумажку, внимательно посмотрела и ответила:
— Один!
У Чжу Гаосюя чуть нос не перекосило.
Один — и ты ещё смотришь в бумажку?
Значит, кроме того нищего, никто больше не записался?
Он оглядел столпившихся вокруг людей, которые всё мялись, и понял — ждать дальше бесполезно.
Раз тут никого не найти — в других местах полно желающих.
В крайнем случае можно набрать нищих с улицы — и то сойдёт.
Он рявкнул во весь голос:
— Сворачиваемся!
— Погодите!
Не успело слово сорваться с губ, как из толпы раздался встревоженный крик.