Четыре года университета пролетели незаметно. Мысли Цзян Дунсюя вернулись к выпускному периоду в июне. Отец Цзян радовался, что ребенок вернулся после учебы и вот-вот начнет новый этап жизни.
Он невольно просиял, достал из ящика подготовленные для него фонды, трастовые счета и недвижимость.
Цзян Дунсюй смотрел на отца, склонившего голову. Перед глазами ярко белели седые волосы и морщины. Но звонкий голос, который в детстве звал его запускать воздушного змея, все еще звучал в сердце.
За эти несколько десятков лет от прежнего облика не осталось и следа. Голос отца вернул его к реальности:
— Цзян Дунсюй, это подарок на окончание университета от меня и твоей мамы. Хотя денег немного, но их хватит, чтобы соответствовать уровню работающих людей и покрывать повседневные расходы, если ты решишь «лечь». Мама с папой хотят, чтобы ты жил рядом с нами, без всякого бремени и забот.
Цзян Дунсюй опешил, отодвинул папку с документами и покачал головой:
— Пап, я еще молод, в университете почти не тратил денег. Ваши карманные деньги плюс стипендии за эти годы — у меня уже есть восемьдесят тысяч!
В 2010 году восемьдесят тысяч были средним сбережением, но для только что окончившего студента — немало.
Не успел он договорить, как мать перебила его:
— Этих денег хватит только на какое-то время. Возьми.
Цзян Дунсюй задумался и медленно высказал свою мысль:
— Я... я хочу поехать в Сычуань, поработать в одной компании, набраться опыта.
Отец Цзян уже чувствовал, что с парнем что-то не так, и занервничал:
— Цзян Дунсюй, если ты хочешь поехать в Сычуань в путешествие, мы поддержим, поживи там немного. Но совсем необязательно ехать так далеко работать. Мы с мамой хотим, чтобы ты продолжил нашу жизнь, делал то, о чем мы не смели думать, не решались, не могли. А не уезжал из родных мест, чтобы стать обычным работягой. Если уж работать, то в нашем городе разве не хорошо?
Цзян Дунсюй отвел взгляд от отца и уставился на его директорский стол. Внутреннее сопротивление было очевидным. Он прервал мать, которая хотела что-то сказать:
— Мама, папа, я знаю, что вы заботитесь обо мне. Но я считаю, что в молодости, особенно до сорока лет, человек должен жить своим трудом. И я хочу уехать из родных мест, добиться успеха своими силами.
Выслушав сына, родители больше не спорили. Отец Цзян повернулся к матери и, сменив гнев на милость, сказал:
— Ребенок вырос. Если он встанет на ноги в Сычуани, мы переедем к нему, тоже неплохо.
У матери Цзян были большие выразительные глаза, особенно когда она улыбалась — в них светилась любовь, нежность и мягкость. Она кивнула:
— Говорят, в Сычуани много вкусной еды, девушки-«перчинки» красивые и открытые. Ха-ха, я, кажется, слишком много нафантазировала.
Мать была очень тактична: шуткой она перевела разговор в другое русло. Цзян Дунсюй, который слегка нахмурился, наконец расслабил брови.
Теперь, вспоминая себя сразу после выпуска, Цзян Дунсюй чувствовал, будто прошла целая жизнь. Тогда он упрямо взял стипендию за четыре года, которую получил без особого труда, и неистраченные деньги на жизнь, и решил отправиться в этот город, где любят острую еду. Упрямо нашел любимую работу, наивно полагая, что все будет гладко. Но реальность больно ударила по лицу, не дав даже опомниться. Общество оказалось чуждым, на лице — горькая усмешка, работа выматывала по графику 996. Жизнь по маршруту «дом-работа» состояла только из скуки и мучений. Семья и друзья были отделены временем и пространством, окружены тоской. Ни капли той радости, что была в университете, даже десятой доли.