Цзян Дунсюй не понимал, с какого момента он начал ошибаться, а может, никогда и не был прав. Он всё сильнее сомневался в себе, думая, что это была расплата за собственное непослушание.
Но как же так вышло, что он, выбрав из любви к играм известную компанию по их разработке, — такой, казалось бы, естественный выбор — оказался в нынешнем положении? Цзян Дунсюй был в полном недоумении.
Вспомнилось, как в начальной школе учительница спросила учеников об их мечтах.
Один одноклассник радостно встал и громко заявил:
— Я решил усердно учиться, дослужиться до министра образования, распустить все школы, чтобы вам больше никогда не пришлось учиться и делать домашние задания.
В этот момент в углу комнаты пожилой учитель странно помрачнел лицом.
Когда же встал сам Цзян Дунсюй, его уверенный голос разнёсся по классу:
— Я обожаю играть в игры. Когда вырасту, я создам самую лучшую игру в мире, чтобы вы все потеряли голову от радости и забыли про всё на свете, и поняли, какие игры бывают классными.
После этих слов класс взорвался громом аплодисментов, но их прервал резкий голос:
— Цзян Дунсюй, встань в углу за партами. После уроков вызвать родителей!
Что плохого мог замышлять Цзян Дунсюй, желавший просто создавать отличные игры?
Он думал, что, попав в исследовательский отдел, сможет воплотить свои идеалы. Он туда попал, но всё пошло наперекосяк.
Цзян Дунсюй, типичный технарь-интроверт, мечтал разрабатывать игры, которые нравятся ему самому. Едва устроившись в компанию, он сразу ярко заблистал, затмив начальника отдела разработки.
Хотя этот начальник и был старшим товарищем, по чьей рекомендации Цзян Дунсюй попал в компанию, и ради его репутации никогда не выказывал недовольства.
Будучи стопроцентным «железным» интровертом, Цзян Дунсюй, помимо таланта в программировании, обладал нулевым эмоциональным интеллектом.В университете таланта хватало, чтобы без всякого ЭИ блистать на весь кампус и стать легендой.
Но как только он попал в такую маленькую «социальную ячейку», как компания, этот серьёзный недостаток — отсутствие ЭИ — проявился в полной мере.
Вдобавок его пугающие окружающих способности сплотили коллег против него, мгновенно возведя вокруг него невидимую, но прочную стену, отрезавшую Цзян Дунсюя от руководства.
Через полгода его сначала перестали приглашать на важные совещания, затем постепенно вытеснили на периферию отдела разработки, а в конце концов просто «сослали» в отдел технической поддержки простым кодером.
Но вся эта череда изменений нисколько не насторожила Цзян Дунсюя. Он лишь решил, что раз отделу поддержки нужны люди, то его туда и перевели.
За три-четыре коротких месяца Цзян Дунсюй день и ночь латал дыры в системе компании. Чем умнее и способнее он был, тем больше работы на него сваливалось. Казалось, что исправлять все ошибки в программах компании мог только он один. В конце концов он доработался до состояния полного ступора.
Даже привычка, выработанная с детства — ложиться спать вовремя, — была разрушена бессонницей.
Цзян Дунсюй больше ни разу не спал спокойно всю ночь напролёт. Но не потому, что переживал о своём положении. Его угнетала неосуществлённая мечта создавать игры и та бесконечная работа, которой не было видно конца.
Хотя мысли о смене работы приходили, он не хотел просто так признавать своё поражение. Но в этой затяжной борьбе с течением времени он постепенно терял и самого себя.
Иногда, даже играя в игры, он вдруг застывал на месте. Он не понимал, почему так происходит, и с каждым днём всё больше превращался в кодера без души и сил, работая лишь на оставшемся сознании.
Единственное, что не изменилось, — это его привычка искать новые, необычные игры.
Видно, если не взорваться в тишине, то можно в ней и погибнуть.
Динь-динь.
Из телефона донёсся особенный звук, прервавший его размышления. Цзян Дунсюй открыл телефон и глянул.
— Старый Третий, ты здесь? У меня плохое настроение.
На экране телефона автоматически всплыло маленькое окошко с цифрой пять — это была та самая Сяо У, от которой у Старого Четвёртого болела голова.