Временная резиденция, внутренняя комната. Свет масляной лампы тускл, как горошина.
Чэнь Яня снова уложили на ту же холодную жесткую деревянную кровать. Грязное ватное одеяло было в пятнах темно-красной крови, похожих на засохшие раны. На лбу Ху-тайи выступила испарина. Его сухие пальцы быстро прошлись по нескольким ключевым точкам на теле Чэнь Яня, после чего он стремительно воткнул трехгранные иглы в кончики пальцев и мочки ушей пациента, выдавив несколько капель густой черной крови. В углу на огне что-то булькало в лекарственном котелке, и резкий горький запах трав почти перебивал запах крови.
Лао Чжаотоу под конвоем двоих стражников вывели наружу. Теперь в комнате остались только Ху-тайи и два стражника Цзиньивэй, которые, словно каменные изваяния, застыли в ногах кровати, их взгляды были остры, как у ястребов. Эти взгляды, словно невидимые оковы, были прикованы к Чэнь Яню, не упуская ни малейшего его движения.
[Предупреждение! Жизненные показатели хозяина резко колеблются! «Искусство Спящего Дракона» работает с нарушениями! Рассеяние энергии превысило критическое значение!]
[Обратный отсчет принудительной миссии на выживание: 70 шичэней 03 кэ…]
[Штраф за рассеяние энергии накладывается: усиление чувства жжения меридианов на 300%! Риск отказа органов повышен на 50%!]
Леденящий системный сигнал, словно въевшийся под кожу червь, взорвался в глубине затуманенного сознания Чэнь Яня! Боль, во много раз сильнее предыдущей, подобно цунами мгновенно захлестнула все его тело! Словно бесчисленные раскаленные докрасна клейма бешено ворочались в его хрупких меридианах, каждое сердцебиение отдавалось болью в раздираемых внутренних органах!
— А… — из горла находившегося без сознания Чэнь Яня вырвался сдавленный, похожий на предсмертный хрип зверя звук, и тело его неудержимо сильно содрогнулось. По восково-желтому лицу градом катился холодный пот, мгновенно пропитав подушку.
Лицо Ху-тайи резко изменилось! Тот бешеный и хаотичный пульс, который он только-только стабилизировал, теперь, словно вода, попавшая в кипящее масло, снова бешено взорвался! Две силы — жестокая и иньская, лишившись направления того слабого внутреннего дыхания, словно сорвавшиеся с привязи кони, носились внутри его тела, сшибая все на своем пути! Под кожей снова угрожающе вздулись и бешено запульсировали сине-черные сосуды! То слабое, но необычайно древнее и чистое дыхание, подобно вышедшему из-под контроля пламени, тонкими струйками неконтролируемо сочилось из пор его тела, неся с собой леденящее душу устрашающее давление!
— Ш-ш-ш! — один из стражников, стоявший ближе, почувствовал, как по руке скользнула эта слабая струя потока ци, словно его ужалила невидимая ядовитая пчела, мгновенно парализовав и вызвав острую боль во всей руке! Он глухо застонал, побледнел как полотно, отступил на шаг, пошатываясь, а в глазах его застыл крайний ужас и неверие! Это… ни в коем случае не было обычным боевым искусством!
Зрачки второго стражника резко сузились, рука инстинктивно легла на рукоять меча, все мышцы напряглись. Он смотрел на фигуру на кровати, словно та испытывала адские муки, как на чудовище, которое в любой момент может взорваться!
Ху-тайи, стиснув зубы, силой подавил бурю в своем сердце. Он снова достал серебряные иглы, но руки его мелко дрожали от напряжения. Он знал, что обычные иглы и лекарства против такой «странной болезни» почти бесполезны, но по долгу службы был обязан сделать все возможное. Он попытался запечатать иглами несколько ключевых точек, где яростные энергии сталкивались сильнее всего, чтобы замедлить скорость разрушения организма.
Атмосфера во внутренней комнате была тяжелой и давящей, словно кратер вулкана, готового извергнуться.
***
Внешняя зала.
Свечи горели ярко, но не могли разогнать давящую тяжесть.
Чжу Юаньчжан не ложился спать. Он сидел один в кресле из палисандра, временно реквизированном для резиденции. Ярко-желтое повседневное одеяние казалось глубокого, темного оттенка в свете свечей. На столе была разложена книга «Секретный архив счетов уезда Яньмэнь за три года», а рядом лежали несколько свитков, извлеченных из глиняного кувшина, — оригинальные квитанции, пропитанные сырой глиной, и копии документов Министерства доходов о перехвате и отправке. Бумага отливала холодным глянцем в свете свечей. Имена, обведенные красной тушью, казались кровавыми клеймами.
Мао Сян стоял у лестницы, словно убранный в ножны меч, бесшумно и беззвучно. Он уже распространил один за другим устные указы Чжу Юаньчжана, несущие кровавый ветер, по высшим каналам Цзиньивэй. Сейчас в Интяньфу, в причастных к делу областях и гарнизонах, вероятно, уже поднялась огромная волна. Бесчисленные головные уборы и цветные перья будут сняты этой ночью, на бесчисленные ворота до рассвета наклеят полоски бумаги с печатями. Это была жестокая чистка, начавшаяся с захолустного уезда и направленная против коррупционных сетей, опутавших всю империю.
Пальцы Чжу Юаньчжана бессознательно медленно скользили по холодной, твердой обложке бухгалтерской книги. В его двойном зрачке бурлил уже не просто гнев, а больше глубокое, подобное ледяному омуту, холодное оценивающее осознание. Сцена, где Чэнь Янь, истекая кровью, задавал вопросы, его обвинения, где каждое слово было пропитано кровью и слезами, словно клеймо, врезались в сердце императора.
«Кровью, высосанной продажными чиновниками, залатать стены, которые они источили…» — тихо повторил Чжу Юаньчжан слова Чэнь Яня, его голос эхом разнесся по пустой зале, приобретя странный металлический оттенок. «Подписать долговые расписки, приносящие смерть, взвалить на себя позор, лишь бы у народа появилась лишняя горсть еды, а у солдат — на одну язву от холода меньше… Это верность? Или измена?»
Он резко поднял голову, и из его двойного зрачка вырвался яркий свет, словно две материализовавшиеся молнии, пронзившие пустоту и устремившиеся в сторону внутренней комнаты! Это слабое, но древнее и чистое колебание энергии, словно камешек, брошенный в безмятежный омут, снова было им отчетливо уловлено! Хотя оно было слабее прежнего, оно стало более сгущенным и более… опасным.
— Мао Сян, — голос Чжу Юаньчжана нарушил тишину, негромкий, но с непререкаемой весомостью.
— Слушаю, — Мао Сян выпрямился, как копье.
— Ты много лет изучаешь боевые искусства, много повидал и много знаешь, — взгляд Чжу Юаньчжана по-прежнему был прикован к внутренней комнате, словно он мог проникнуть взглядом сквозь тонкую стену. — Скажи нам, что это за школа у этого парня?
Кадык Мао Сяна едва заметно дернулся. Этот вопрос бил прямо в точку! Он помедлил, и его голос, твердый, как железо, зазвучал с острой проницательностью воина: — Отвечаю Вашему Величеству, вассал… никогда не ощущал столь странной энергии! Ни буддийская, ни даосская, не принадлежит ни одной из известных школ Срединных земель! Эта энергия древняя и необъятная, словно дремлющая глубоко под землей, и в то же время в ней скрыта сила, подобная пробуждению дракона или змеи! Сначала она была неистовой и хаотичной, почти готова была вырваться из тела, сейчас… кажется, ее немного обуздали, но она все еще невероятно опасна и непредсказуема! Судя по циркуляции ци, это ни в коем случае не правильное искусство, скорее похоже на… какое-то чрезвычайно древнее, властное и жестокое, но неполное… Демоническое искусство!
— Демоническое искусство? — двойной зрачок Чжу Юаньчжана слегка сузился, острый взгляд, словно стальной нож, скоблящий кости. — Как книжник, корпевший над книгами в холодные ночи, мог овладеть таким странным искусством? Случайное стечение обстоятельств или… чей-то тщательно продуманный замысел?
— Вашему Величеству неведомо, — Мао Сян опустил веки. — Однако такие странные искусства крайне опасны, малейшая оплошность — и тело разорвет на части! Кровохарканье, обморок и пульс, почти не прощупывающийся у Чэнь Яня, — тому явное доказательство! То, что он дожил до сих пор, уже… чудо!
— Чудо… — медленно прожевывая эти два слова, Чжу Юаньчжан скривил губы в холодной, глубокой улыбке, острой, как лезвие. — Хорошенькое же чудо!
В этот момент занавес внутренней комнаты слегка приподнялся. Бледный, с нетвердой походкой, вышел Ху-тайи. Он низко поклонился Чжу Юаньчжану, и в его голосе слышалась плохо скрытая усталость и испуг:
— Ваше Величество, жизни уездного начальника Чэня… больше ничего не угрожает.
Взгляд Чжу Юаньчжана мгновенно стал острым, как нож:
— Говори яснее!
Ху-тайи глубоко вздохнул и с трудом подобрал слова:
— Два чрезвычайно опасных потока чуждой силы в теле уездного начальника Чэня по неведомой причине… были силой обузданы новым, столь же слабым, но необычайно чистым и плотным внутренним дыханием! Хотя эта сила по-прежнему засела в теле и продолжает бороться, она больше не выходит из-под контроля, словно… дикий зверь, на которого надели смирительную цепь! Пульс хоть и остается хаотичным и опасным, но стремится к… пугающей стабильности! Словно… замерзший вулкан!
Он помолчал, и на лице его отразились крайнее недоумение и благоговейный страх:
— Такого явления я, старик, за всю свою врачебную практику не встречал и о нем не слышал! То новое внутреннее дыхание, древнее и необъятное, с мощью, подобной драконьему рыку, сумело подавить ту неистовую чуждую силу… если бы я не видел этого своими глазами, ни за что бы не поверил! Этот юноша… в его теле словно образовалось собственное поле опасной битвы! Никакие лекарства с этим не справятся! Все держится только на… его собственной воле и упорной борьбе того нового внутреннего дыхания! Как долго он продержится… я, старик… не осмелюсь гадать!
— Собственная воля… упорная борьба… — тихо повторил Чжу Юаньчжан, в его двойном зрачке бушевала буря. Взгляд его, казалось, пронзил Ху-тайи и снова устремился в глубь внутренней комнаты. Книжник из бедной семьи, носитель опаснейшего искусства неизвестного происхождения, в гиблом месте на краю света, используя себя как приманку, расставил чудовищную ловушку, стремясь лишь к смерти? Что же… скрывается за этим?
Он махнул рукой:
— Понял. Ступай. Хорошенько присматривай. При любых изменениях немедленно докладывай.
— Слушаюсь, Ваше Величество. — Ху-тайи, словно получив помилование, поклонился и удалился.
Внешняя зала снова погрузилась в безмолвие. Пламя свечи отбрасывало пляшущие тени на суровое лицо Чжу Юаньчжана, превращая его глубокие раздумья в бездонную пропасть.
— Мао Сян.
— Слушаю.
— Передай мой устный указ. — Голос Чжу Юаньчжана был низок и четок, как ход фигуры на доске, с холодной властностью. — Завтра в час мао пусть Чэнь Янь… явится ко мне.
Сердце Мао Сяна сильно забилось! Час мао? А сможет ли Чэнь Янь, будучи в таком состоянии, хотя бы подняться?
— Скажи ему, — взгляд Чжу Юаньчжана был подобен материализовавшейся ледяной сосульке, казалось, он уже пронзил стены и вонзился в ту жесткую деревянную кровать. — Нам хотелось бы услышать от него, этого чуда, его глубокомысленное мнение насчет Последующего счета, который не был дописан в этом Счете спасения жизни.
— Вассал, повинуюсь! — Мао Сян, приняв приказ со сложенными в кулак руками, внутренне похолодел. Ваше Величество хочет… снова поставить эту пешку, которая только что вернулась с того света, в самый центр бури? Выжать из нее последнюю каплю ценности? Или же… у него другие планы?
Чжу Юаньчжан больше не проронил ни слова. Он медленно закрыл глаза с двойными зрачками. Но его палец на столе легко и ритмично постукивал по холодной обложке «Секретного архива Цзя».
Тук… тук… тук…
Звук был негромким, но, словно барабанная дробь, предвещающая смерть, эхом разносился по безмолвной временной резиденции, отдаваясь в сердце каждого, проникая, казалось, сквозь стены, ложась на ту жесткую деревянную кровать во внутренней комнате, ложась в самую глубину души, терзаемой болью и ледяной волей.
***
Внутренняя комната.
Боль, словно бесконечный прилив, волна за волной била по остаткам сознания Чэнь Яня. Меридианы, будто пронзаемые и взбалтываемые миллиардами раскаленных стальных игл, каждое дыхание отдавалось болью в раздираемых органах. Чувство жжения, вызванное системным наказанием, как въевшаяся под кожу личинка, пожирало каждый его нерв.
[Предупреждение! Жжение меридианов усиливается! Нагрузка на внутренние органы продолжает расти! Хозяин должен немедленно обуздать внутреннее дыхание!]
[Обратный отсчет принудительной миссии на выживание: 70 шичэней 01 кэ…]
Ледяной сигнал, словно злое проклятие, постоянно звучал в глубине сознания.
«Обуздать… обуздать к черту…» — безмолвно взревел Чэнь Янь в агонии души, это был рев, смешанный с бесконечной болью и дерзостью, рев человека, доведенного до крайнего раздражения! Система хочет, чтобы он жил! Чжу Юаньчжан хочет выжать его досуха! Это чертово «Искусство Спящего Дракона» превратило его в чудовище, которое не может ни умереть по своей воле, ни жить по своей воле!
Он изо всех сил пытался собрать ту тонкую нить пробужденного внутреннего дыхания спящего дракона, вновь пытаясь силой подавить и направить ту буйную чуждую силу. Однако боль, словно невидимая гигантская рука, непрестанно рвала его волю, заставляя сознание колебаться, подобно свече на ветру. Каждая попытка собраться давалась с чудовищным трудом, каждое направление сопровождалось раздирающей душу болью.
И вот, на грани того, что воля и боль вот-вот разорвут его в клочья…
Тук… тук… тук…
Из внешней залы донесся этот холодный, четкий стук, полный непререкаемой властности! Словно невидимый тяжелый молот, он с точностью ударил в самую уязвимую точку его сознания!
Чжу Юаньчжан!
Этот звук, словно раскат грома, мгновенно прорвал хаос боли! Чувство унижения и ярости, идущее из самых глубин души оттого, что кого-то снова силой ставят на шахматную доску, словно зажженный порох, взорвалось с грохотом!
— У-а-а-а! — тело Чэнь Яня, находившегося без сознания, внезапно выгнулось вверх! Словно рыба, выброшенная на берег! Глаза его были закрыты, но из горла вырвался сдавленный до предела, похожий на предсмертный хрип загнанного зверя вопль! Еще более сгущенное и яростное внутреннее дыхание спящего дракона, движимое этой огромной, переполнявшей его волей к сопротивлению и буйством, будто масло, плеснутое в огонь, внезапно взорвалось из глубины его даньтяня!
Вжух —! Слабый поток неосязаемой энергии, с мощью, подобной древнему драконьему рыку, с центром в теле Чэнь Яня, внезапно распространился! Свечи у кровати яростно заколебались, почти погасли! Те двое стражников, стоявшие как изваяния, почувствовали, что древнее устрашающее давление, словно материализовавшаяся гора, внезапно обрушилось на них! В грудь, будто нанесли тяжелый удар, кровь вскипела, и они, глухо застонав, невольно и одновременно отступили на шаг! Ужас в их глазах достиг предела!
Пилюльная чаша, которую только что поднес Ху-тайи, со звоном упала на пол и разбилась вдребезги! Коричневый отвар расплескался повсюду. Он сам застыл на месте, словно окаменев, глядя на фигуру на кровати, которая, словно поднятая невидимой силой, выгнулась дугой, излучая слабое, но леденящее душу древнее давление, и в голове его было пусто!
Внешняя зала.
Ритмичный стук внезапно прекратился!
Закрытые глаза Чжу Юаньчжана с двойными зрачками резко открылись! Два материализовавшихся луча света, словно молнии, разорвавшие ночную тьму, вонзились в пустоту и пригвоздили к месту дверь во внутреннюю комнату! Он отчетливо почувствовал эту внезапно вспыхнувшую, еще более сгущенную и яростную энергию, с древним драконьим устрашающим давлением!
Пальцы, лежавшие на обложке бухгалтерской книги, медленно сжались, костяшки побелели от напряжения. Холодная улыбка на его губах незаметно стала чуть глубже.
«Хорошо… Прекрасно…» — голос Чжу Юаньчжана был едва слышен, словно трение льда. «Эта партия… становится все интереснее».
Внутренняя комната.
То прорвавшееся с силой внутреннее дыхание, словно появившись на миг, быстро ослабло. Тело Чэнь Яня, выгнутое дугой, со глухим стуком рухнуло обратно на жесткую деревянную кровать. Глаза его были по-прежнему плотно закрыты, дыхание слабое, но то неистовое и неконтролируемое колебание чуждой силы странным образом успокоилось. Бешено пульсировавшие под кожей сине-черные сосуды медленно исчезли. Только непрерывно катившийся по лбу холодный пот и слегка подрагивающее тело свидетельствовали о том, что он по-прежнему испытывает огромную боль.
Ху-тайи, словно очнувшись от кошмара, кубарем подкатился к кровати. Дрожащими пальцами он коснулся пульса Чэнь Яня. На этот раз пульс, который он ощутил, хоть и был по-прежнему слабым и хаотичным, словно хождение по канату над бездной, но то смертельное чувство неконтролируемой ярости… действительно было силой подавлено чрезвычайно слабой, но необыкновенно стойкой волей и внутренним дыханием! Словно… бурное подводное течение было временно заморожено под слоем льда!
Он резко поднял голову, посмотрел на тех двоих стражников в ногах кровати, все еще не пришедших в себя, с побелевшими лицами, затем перевел взгляд на дверь внутренней комнаты. В его глазах застыли крайняя растерянность и страх, вызванный прикосновением к неведомой бездне.
Этот Чэнь Янь… что… с чем он борется?! И что же… поддерживает его?!
А тот холодный стук из внешней залы больше не повторялся. Только всепоглощающая мертвая тишина, словно последнее затишье перед бурей, тяжело нависла над всей временной резиденцией уездной управы Яньмэнь.