Дзинь!
Леденящий механический звук взорвался в сознании У Жуна.
Следом за ним, призрачно-голубая световая завеса, видимая только ему, силой разорвала его поле зрения.
Система Шпионской Тени активирована… Идёт привязка к носителю…
Привязка завершена.
Имя: У Жун
Статус: Выпускник третьего набора Военной академии Хуанпу
Духовная энергия: 100/100
Какофония здравиц, резкий запах спиртного, колышущийся свет, тени… Бесчисленные хаотичные сведения вместе с потоком чуждой памяти грубо вливались в мозг.
1926 год, Гуанчжоу, выпускной банкет Военной академии Хуанпу.
Он, У Вэй, элитный агент современного мира, оперативный псевдоним Призрачная Тень, погибший при выполнении задания, перенёсся в эту бурную эпоху.
— У Жун, ты в порядке? Что с лицом? Бледный как полотно.
Рядом раздался обеспокоенный голос.
Световая завеса перед глазами У Жуна слабо мерцала, и подсознательно промелькнула мысль.
Сканирование.
Призрачно-голубая световая завеса, видимая только ему, в мгновение ока зафиксировалась на стоящем рядом юноше.
Модуль Проницательности Талантов запущен.Имя: Ян Лицин
Шпионский потенциал: Средний (воля тверда, но не хватает гибкости и способности к перевоплощению)
Уровень верности: Чрезвычайно высок (ради признанной веры и товарищей способен отдать жизнь)
Общая оценка: Уровень D. Надёжный исполнитель, не является ключевым кадром для разведки.
Рекомендации по развитию: Может использоваться как внешний вспомогательный и оперативный персонал, не рекомендуется допускать к работе с ключевой разведывательной информацией.
Потоки данных проносились водопадом, холодные и точные.
Бешено колотящееся сердце У Жуна в этот момент странным образом успокоилось.
Спутанные воспоминания быстро встали на свои места, инстинкты хладнокровия, присущие элитному агенту, взяли тело под контроль.
Он посмотрел на этого юношу с простодушным лицом и искренним взглядом — память подсказывала, что это один из немногих друзей прежнего владельца тела.
— Ничего, Лицин, наверное, выпил слишком поспешно. — Голос У Жуна был с лёгкой утренней хрипотцой, но взгляд уже обрёл ясность.
У него не было времени на шок или растерянность.
Выживание — первый инстинкт агента высшего класса.
В эту эпоху, когда человеческая жизнь — что травинка, а кровавая внутрипартийная чистка должна была произойти уже через год.
Чтобы выжить и даже осуществить ту скрытую в глубине души миссию, командовать войсками было далеко не так эффективно, как стать шахматистом, управляющим игрой.
Его взгляд поверх шумной толпы точно зафиксировался в углу банкетного зала.
Там сидел мужчина.
Он был облачён в безупречно сидящую офицерскую форму. Казалось, что, находясь в самом центре всеобщего веселья, он был окружён невидимой стеной, отгородившей весь шум.
Он просто тихо сидел там, покачивая в руке бокал с вином, и уже этим приковывал к себе всеобщее внимание.
Окружающие офицеры смотрели на него то с почтением, то с жадным любопытством, но никто не осмеливался подойти и заговорить.
В банке памяти У Жуна само собой всплыло имя.
Ян Лихэнь.
Восходящая звезда Отдела расследований партийных дел Центрального организационного отдела Гоминьдана, один из будущих гигантов разведки.
Монстр высочайшего уровня по части амбиций, методов и интеллекта.
Вот он.
У Жун принял решение в душе.
Чтобы удержаться на ногах в грядущей кровавой буре и даже выполнить свою тайную миссию, единственный короткий путь — приблизиться к этой фигуре, находящейся в центре власти.
Пригнув голову, он шепнул Ян Лицину на ухо:
— Эй, Лицин. Познакомь меня со своим старшим братом!
— И не говори мне о нём, мы с ним не ладим! — Ян Лицин скривился с отвращением.
У Жун, впрочем, уже знал об этом.
Он сказал это просто так, не особо надеясь на Ян Лицина.
Взяв со стола нетронутый бокал с вином, он бросил Ян Лицину: «Прошу прощения», и зашагал прочь.
Ян Лицин остолбенел, глядя вслед У Жуну, на лице его было написано глубокое разочарование:
— И ты тоже оказался таким!
Практически все выпускники Хуанпу в зале хотели бы завязать отношения с Ян Лихэнем, но никто не решался к нему подойти.
У Жун, что, с ума сошёл от желания сделать карьеру?
Каждый шаг У Жуна был очень твёрдым.
Он отчётливо чувствовал, как с его приближением на него устремляются бесчисленные взгляды.
Изумлённые, любопытные, насмешливые — в ожидании представления.
Все эти взгляды стали лишь подтверждением безмолвной власти мужчины в углу.
Наконец он ровно подошёл к Ян Лихэню.
— Заместитель начальника Ян, наслышан о вашей великой славе.
У Жун слегка поклонился, поднял бокал на уровень глаз. Голос его, негромкий, но отчётливый, донёсся до каждого присутствующего.
— У Жун, третий набор, шестой взвод Военной академии Хуанпу, подношу вам бокал.
Гул —
Гул голосов вокруг мгновенно стих.
В воздухе повисла мёртвая тишина.
Все замерли, взгляды приковались к этому дерзкому юноше.
Ян Лихэнь наконец медленно перевёл взгляд с содержимого своего бокала на лицо У Жуна.
Он молчал, просто смотрел на него.
В это мгновение У Жуну показалось, что его рассматривают не парой глаз, а невидимым духовным скальпелем, препарирующим его изнутри слой за слоем.
Панель системы в его мозгу издала слабое предупреждение.
Внимание: Вы подвергаетесь мощному Духовному Подавлению!
Духовная энергия непрерывно расходуется: 99…98…97…
Значение неуклонно, хоть и медленно, падало.
Одним лишь «наблюдением» оппонент оказывал на него тотальное подавление на духовном уровне.
Это был настоящий монстр.
У Жун вынес окончательное суждение, но на лице его всё ещё сохранялась почтительная улыбка, а рука с бокалом оставалась тверда, как скала, ничуть не дрогнув.
Одна секунда, две секунды, десять секунд…
Эта затянувшаяся тишина давила сильнее любого окрика.
Наконец один из адъютантов, стоявших рядом с Ян Лихэнем, не выдержал. Он шагнул вперёд и, понизив голос, прикрикнул на У Жуна:
— Дерзкий! Заместителю начальника Яну можно подносить бокал кому попало? Ты кто по званию, какое тут место, правил не знаешь? А ну, пошёл вон!
Голос адъютанта был суров, в нём слышалось презрение, словно отгоняли муху.
У Жун не взглянул на него.
Его взгляд по-прежнему был прикован к Ян Лихэню.
Он поставил на то, что Ян Лихэнь не позволит подчинённому решать это дело.
Для властолюбца, достигшего вершины, любая «собака», выскочившая залаять без его позволения, была вызовом его авторитету.
И действительно.
Бровь Ян Лихэня едва заметно дрогнула.
Даже не взглянув на адъютанта, он наконец заговорил, обращаясь к У Жуну.
Голос его был очень ровным, не понять — доволен он или рассержен.
— Я помню тебя. Ты однокурсник Лицина, из Юйлиня, Шэньси.
— Хуанпу многому тебя научила…
Он сделал паузу, и его тонкие губы сложились в бездушную усмешку.
— Видно, научила и тому, как одним прыжком взлететь к вершинам.
Слова его были подобны ледяному ножу, пронзая насквозь и вскрывая корыстные мотивы У Жуна.
В толпе вокруг тут же послышались приглушённые смешки.
Ну вот, смотрите: клоун, пытавшийся пролезть наверх окольными путями, разоблачён на месте.
На лице адъютанта, кричавшего на У Жуна, появилось злорадное выражение.
Перед лицом этих убийственных слов улыбка на лице У Жуна, напротив, стала ещё спокойнее.
Он звонко ответил:
— Благодарю за заботу, заместитель начальника. Хуанпу учит нас, что возможность всегда остаётся лишь для тех, кто к ней готов и кто осмеливается её ухватить.
Встретив пронзительный взгляд Ян Лихэня, он говорил с достоинством, ни унижаясь, ни заискивая, каждое слово звучало твёрдо и чеканно.
— Увидеть вас на выпускном банкете — честь для всех курсантов. Но подойти к вам, чтобы попросить совета, осмелился только я. Потому что я считаю: это и есть мой шанс.
Откровенно, прямо, даже с оттенком неприкрытой агрессии.
Он не отрицал своей «корысти», а подменил это понятие, определив его как «целеустремлённость».
На этот раз смешки вокруг стихли.
Во взгляде Ян Лихэня наконец появилось нечто иное, помимо простого оценивания.
Он слегка повёл рукой.
Сующий не в своё дело адъютант побледнел, мгновенно умолк и, покрываясь холодным потом, попятился.
— Шанс? — Ян Лихэнь усмехнулся, на этот раз в смехе проскользнула игривость.
— Шансы бывают разные. Одни хотят с их помощью взлететь по карьерной лестнице, другие — послужить партии и государству. Ты из каких?
Этот вопрос был ещё смертоноснее предыдущего.
Ответить первым — значит признать себя мелким карьеристом; ответить вторым — значит оказаться пустым мечтателем, не от мира сего.
Это была ловушка со стопроцентной гибелью.
Весь угол погрузился в безмолвие. Все затаили дыхание, ожидая, как У Жун опозорится.
Но У Жун, казалось, совершенно не ощутил скрытой угрозы.
Он невозмутимо поставил бокал на стол — раздался лёгкий стук.
Этот жест означал, что он отказывается от униженной позы подносящего бокал и переводит разговор за стол равных переговоров.
Пока все пребывали в недоумении, У Жун снова слегка поклонился Ян Лихэню, на этот раз поклонившись ниже.
— Докладываю, заместитель начальника.
Голос его был спокоен и чёток, разнёсся по всему замершему углу.
— Я не хочу взлететь по карьерной лестнице и не стану пустословить о служении партии и государству.
Он поднял голову, взгляд его горел, он прямо смотрел на Ян Лихэня.
— Я хочу стать самым острым клинком в вашей руке.
— Куда укажете — туда я и вонжусь.
В зале воцарилась мёртвая тишина.
Всех до мурашек пробрало от этих слов.
Это была уже не корысть, не целеустремлённость, а откровенная декларация о превращении себя в «инструмент»!
Он не выбрал быть «человеком», он выбрал быть «клинком»!
У этого клинка нет своих мыслей, нет своей позиции, его единственная ценность — быть используемым тем, кто его держит.
Это было самое дерзкое заявление и самая предельная форма верности.
Игривость в глазах Ян Лихэня вмиг исчезла.