Ян Дуаньбэй чувствовал, что энергия противника безудержно рвется наружу. Умерив свою гордыню, он подумал: «Схватка с одним из этой пары, владеющей мечом и саблей, неизбежна. Сегодня — отличный момент. Если я побежу, то навсегда покончу с прошлым унижением и никто в Поднебесной не посмеет встать у меня на пути.Если же проиграю, то для учения Увэй не останется места в мире боевых искусств и на территории центральных равнин Китая. Все решится здесь и сейчас!»
Подумав об этом, он хмыкнул и громко произнес:
— Смешно! Я, Ян, привык странствовать по свету, кто может мне помешать сразиться?
Эта битва имела далеко идущие последствия и была неизбежна. Дальнейшие уговоры лишь возымели бы обратный эффект. Ван Шоужэнь, Цзянь Чэн, Му Пиншэн и Син Динтянь, прекрасно понимая это, не стали больше ничего говорить, лишь произнесли:
— Будь осторожен!
Оставив слова напутствия, они на лодке отплыли к берегу. Подчиненные Ян Дуаньбэя, беспрекословно следовавшие за ним, по одному его взгляду безмолвно отступили.
Семь предков Ганьнани при виде Ван Шоужэня пришли в ярость. Вспыльчивый Се Чжишань закричал:
— Они воюют сами по себе, а мы — сами по себе! С чего это наши счеты должны иметь хоть какое-то отношение к их разборкам?
Если бы не Чэнь Юэнен и Гао Куайма, удерживавшие его, он бы уже выскочил вперед, чтобы сцепиться с Ван Шоужэнем. Чи Чжунжун, обмахиваясь веером, понимал, что его авторитета недостаточно, чтобы удержать Се Чжишаня, поэтому сказал Лань Тяньфэну:
— Старший брат, как говорили древние, благородный муж не считает опозданием даже десять лет мести. В лобовом столкновении нам не одолеть ни одного из противников, а их пятеро. Пока целы горы, у нас будет запас дров. Лучше найти другой случай и выждать время.
Лань Тяньфэн кивнул, соглашаясь. Как глава семи братьев, он обладал присущей ему выдержкой и внушительностью. Стоило ему заговорить, как Се Чжишань умолк, и, хотя и крайне неохотно, позволил Чэнь и Гао увести себя.
Озеро Поянху было бескрайним, затянутым туманной дымкой, но это не могло скрыть непрерывное течение энергии Цзянь Чэна и Ян Дуаньбэя. Эта энергия сливалась со временем и пространством, объединяя синее небо, белые облака, бирюзовые воды, легкий туман, птиц и цветы — все сущее в мире словно становилось единым целым, возможно, изначально им и являясь. Подувший ветерок замер, время остановилось, пространство перестало меняться.
Перед глазами Цзянь Чэна возникла крошечная точка света. Ореол начал стремительно расширяться, пока не стал беспредельным. Свет казался белым, но в то же время не имел цвета — мягкий и чистый, без малейшей примеси. В мире остались только этот свет и он сам.
Ян Дуаньбэй же оказался в бесконечной тьме, где не было ни единого проблеска. Он опустил взгляд и поднял руки, но не видел их. Он знал, что они там, но не чувствовал их присутствия. Он слился с этой мглой, став самой тьмой.
Зрителям на берегу, в большинстве своем не понимавшим сути происходящего, казалось странным, что ожидаемое великое сражение превратилось в медитацию. Непроницаемые и торжественные лица бойцов сменились безмятежностью и спокойствием.
Пролетавшая над ними ласточка в мгновение ока превратилась в кровавый туман, а её крик даже не успел затихнуть.
Пространство содрогнулось. Невидимые волны можно было отчетливо почувствовать. Оба бойца одновременно открыли глаза. Цзянь Чэн сложил указательный и средний пальцы в форме меча, высвобождая пронзающую пространство ци. Ян Дуаньбэй расставил пальцы и, танцуя, взметнул их вверх, охватывая все восемь сторон света.
Бесчисленные капли воды затанцевали на поверхности озера, Непобедимые военные корабли задрожали, на берегу осыпалась земля. Зрители почувствовали, как от подошв по всему телу разливается странное покалывание.
Цзянь Чэн не был по фамилии Цзянь, он забыл свою настоящую фамилию. Его детство пришлось на годы голода, тогда погибли его родители и братья. Во время скитаний он встретил Дао Жэня — фамилия которого тоже не была связана с саблей, — и они стали неразлучны.
Жизнь скитальца была тяжела: земля служила постелью, небо — одеялом. Часто за кусок хлеба приходилось драться, и каждый раз маленькие и слабые подростки побеждали. У них был врожденный талант: палка или ветка в их руках превращалась в грозное оружие, и хотя они не следовали никаким правилам, удары всегда наносились вовремя.Всего через несколько лет обычные мастера мира боевых искусств не могли им противостоять. Позже они встретили бывшего главу города Тяньюань Лян Юйшэна, который принял их в ученики, не обучая приемам, а передавая лишь внутреннюю технику Тяньюань. С возрастом их мастерство достигло вершин, и они создали Формулу Меча и Сабли.
Ян Дуаньбэй обладал врожденным талантом и жестоким нравом, не останавливаясь ни перед чем ради своих целей. Будучи главой учения Увэй, он овладел множеством легендарных навыков: Ладонь Недеяния, Кулак Разрушителя Зла, Техника посоха Испытания Свободы, Техника Незыблемых Корней Горы Тайшань и Великая техника Уцзи — каждое из этих умений гремело в мире боевых искусств. Его жизнь была наполнена кровью, убийствами, выгодой и заговорами, а высокий пост и мастерство были получены ценой убийства учителя и братьев.
Поверхность озера успокоилась, боевые корабли перестали издавать звуки, земля вновь стала неподвижной, и оцепенение ушло, словно ничего и не случалось.
Ян Дуаньбэй выдохнул мутный воздух, взмахнул рукавом и вместе со своим учением Увэй ушел, не оглядываясь.
Цзянь Чэн вышел на берег. Гунъе Чжунъи задал вопрос, который волновал всех:
— Учитель, кто победил?
Взглянув на любимого ученика, Цзянь Чэн глубокомысленно ответил:
— Одержал победу с перевесом в пол-удара.
Через мгновение раздались ликующие крики. На другой стороне, наоборот, послышались вздохи разочарования. Но затишье длилось недолго, как раздался крик:
— Пожар!
Узнав о том, что Чжу Чэньхао применил Цепную формацию судов, Ван Шоужэнь тут же придумал хитрый план. Под предлогом переговоров он послал Ло Юня, Ао Цинчуаня, Трех Героев Клана Лю и других опытных воинов с горючими материалами в стан врага. А воспользовавшись битвой Цзянь Чэна и Ян Дуаньбэя, он довел подготовку до конца.
Когда вспыхнул огонь, Чжу Чэньхао пришел в полное смятение, потеряв способность сопротивляться. Глядя на бушующее море огня, он в отчаянии опустился на землю. Его глаза опустели, лицо побледнело — годы трудов и заветные мечты превратились в пепел и пыль, унесенные ветром. Он не слышал ни криков слуг, ни воплей солдат. Былые амбиции и перед глазами пылающая гладь озера казались сном.
У Вэньдин похлопал в ладоши и улыбнулся:
— Тысяча триста лет назад Цао Цао своими действиями доказал потомкам, что при сражении на воде Цепная формация судов непригодна. Спустя столетия Саньжэнь озер и морей в своем труде также предостерегал, что связывать суда в морском бою — величайшая ошибка.
Ван Шоужэнь чувствовал тяжесть на сердце, радости не было. В его глазах горели не корабли мятежников, гибли не враги, а исчезал народный пот, кровь миллионов соотечественников.
Десятки тысяч мятежников погибли или получили ранения, большая часть офицеров сгорела, остатки были взяты в плен.
Чжу Чэньхао был в состоянии полной прострации, словно живой труп, позволяя солдатам армии правосудия связывать себя и осыпать себя, не обращая внимания на насмешки. Его былое величие превратилось в дым. Ван Шоужэнь, тяжело вздохнув, только и сказал:
— Содержать в строжайшем заключении, не допускать издевательств. Нарушивших — судить по военному закону.
На берегу озера Поянху, на одинокой лодке, Лоу Сучжэнь, опоясанная шелковым шарфом, смотрела на клубы густого дыма и полыхающее пламя, едва слыша доносившиеся вопли. Она была спокойна, без тени печали, и, испустив глубокий вздох, ушла под воду.
Ван Шоужэнь похоронил её тело, почтив её благородство и чистоту, воздвиг могилу и официально похоронил за Воротами Дэшэн у реки Ганьцзян.
Рисую тигра, убиваю дракона на старом холме,
Слезы пролиты, глаза у феникса гаснут.
В десяти чжанах воды озера Поянху,
Утекли все слезы былых времен.
— Завещание у реки Сицзян
Мин, Лоу Сучжэнь
Мятеж Нин-вана, длившийся более месяца, был подавлен.