Ван Шоужэнь с легкой улыбкой сложил руки в приветственном жесте:
— Наместник Ганьнани Ван Шоужэнь приветствует князя Нин.
Чжу Чэньхао с утонченной улыбкой отозвался:
— Господин Янмин, кому адресован этот поклон?
Ван Шоужэнь вновь поклонился:
— Давно не виделись, господин Ян, надеюсь, вы в добром здравии.
Ян Дуаньбэй с холодным выражением лица произнес:
— Господин Янмин просил аудиенции у князя, так что избавьте Ян некоего от лишних разговоров.
Ван Шоужэнь слегка улыбнулся и прямо ответил на глубокомысленный вопрос Чжу Чэньхао:
— Приветствовать людей поклоном — дело обычное. В поведении и поступках следует опираться на этикет и законы. Этикет предостерегает от ошибок до того, как они совершены, а закон — после. Этикет — это основа неба, справедливость земли и путь народа. Закон — это начало порядка и опора государства, то, что позволяет обуздать насилие. Лишь когда каждый соблюдает этикет и чтит закон, наступает ясность, и мир обретает вечную чистоту.
Чжу Чэньхао с легким пренебрежением ответил:
— Я уже давно знаком с литературным и военным талантами господина Янмина. Полагаю, у меня достаточно собственных знаний, поэтому мне не нужны ваши наставления. Прошу, переходите к делу, раз уж вы добились встречи.
— Князь, вы, как всегда, прямолинейны! — Ван Шоужэнь не стал ходить вокруг да около и сразу перешел к сути. — Вы, движимые лишь личными амбициями, легкомысленно развязали войну, втаптывая жизни простых людей в грязь и ввергая народ в пучину бедствий. Подобные действия противоречат и этикету, и морали, они в высшей степени недопустимы.
Чжу Чэньхао усмехнулся про себя: «В такой момент он все еще пытается увещевать и склонять к сдаче. Какая нелепость!». Сохраняя невозмутимость, он произнес:
— Вы, господин Ван, только и твердите об этикете и гуманности. Позвольте спросить вас: тот, кто носит титул императора, владыка Поднебесной Чжу Хоучжао, соблюдает ли он этикет и закон? Есть ли в его сердце место для истинного человеколюбия?
Ван Шоужэнь возразил:
— Разве могут чужие ошибки служить оправданием для собственных пороков? Путь впереди — это бескрайнее море страданий, и лишь обернувшись к берегу, можно выбраться из того безостановочного ада.
— Господин Янмин, вы заблуждаетесь! — Чжу Чэньхао поправил одежду и выпрямился. — Чжу Хоучжао развратен и лишен добродетели, государственное управление день ото дня приходит в упадок, народные недовольства растут, и сердца людей жаждут перемен. Я, будучи потомком императорского рода, обязан поддержать династию, выполнить долг перед народом и действовать от имени неба. Именно через разрушение приходит созидание. Я намерен стать спасителем, исполняющим волю небес, чтобы очистить мир от скверны и восстановить порядок.
— Амбиции князя поистине восхищают! — со злой иронией ответил Ван Шоужэнь. — Вы много лет правите землями в Ганьнани, так удалось ли вам очистить их от скверны? Живет ли там народ в чистоте и спокойствии?
Чжу Чэньхао невозмутимо ответил:
— С древних времен в мире мало что можно сделать в совершенстве. Если хочешь разрушить старое и построить новое, жертвы неизбежны. Разве можно достичь идеала?
Ван Шоужэнь сурово произнес:
— Князь, вы сговариваетесь с разбойниками, притесняете народ, погрязли в коррупции и беззаконии, превратили людские жизни в прах и подняли мятеж. И после всего этого вы называете свои преступления неизбежными жертвами? Неужели в вашем сердце нет ни капли стыда, когда вы произносите столь наглые и безумные слова, глядя на народ как на пыль? Раз уж вы претендуете на великое, вам следует руководствоваться наставлениями мудрецов о проявлении светлой добродетели, близости к народу и достижении высшего совершенства. Лишь тогда это будет Путь правителя, истинный путь для Поднебесной!
Чжу Чэньхао искоса взглянул на Ван Шоужэня и с вызывающей гордостью ответил:
— Когда Великий Путь приходит в упадок, появляются человеколюбие и справедливость. Когда рождается мудрость, возникает великое лицемерие. Когда угасает согласие между родными, появляются сыновняя почтительность и забота. Когда государство погружается в хаос, появляются верные подданные. Я следую воле предков и не отступлю, спасая народ из тумана, восстанавливая устои и следуя небесному провидению. Все, что я говорю и делаю, глубоко пронизано великим Путем правителя.
Ван Шоужэнь, чьи глаза наполнились состраданием, мягко произнес:
— Все люди в Поднебесной рождены Небом и Землей, они разделяют небесную милость и земные чувства, и правители не исключение. Нужно притупить их остроту, распутать их хаос, смягчить их свет и уравнять их с прахом. Дух долины бессмертен, это и называется сокровенным женским началом. Оно вечно, и если его использовать, оно не иссякнет. Вот истинный прямой путь. Древние, кто обрел единство, правители, достигшие единства, стали опорой Поднебесной. Ныне же, даже будучи князем, если вы не обрели этого единства, как вы можете стать опорой для мира? Говорить после этого о Пути правителя — разве не смешно?
Чжу Чэньхао не сбавил спеси:
— Тот, кто дорожит своим телом ради Поднебесной, достоин, чтобы ему доверили Поднебесную. Любящий свое тело ради мира, достоин того, чтобы мир был вверен ему. Господин, что вы на это скажете? Усилишь — снова ослабят, ослабишь — снова усилят. Тем более когда речь идет о государе!
Ван Шоужэнь покачал головой, не соглашаясь:
— Тот, кто не знает постоянства, совершает ошибки. Кто познал постоянство, тот способен к терпимости, терпимость приводит к справедливости, справедливость — к полноте, полнота — к единству с Небом, Небо — к истинному Пути, а Путь — к долговечности, что позволяет избежать гибели. Не зная непреложных законов Неба, все ваши действия — лишь суета. Нужно стремиться к совершенству мудрецов, а видя недостойных — всматриваться в себя. Добродетель стремится к добродетели, порочность — к порочности. Смеяться над тем, кто прошел пятьдесят шагов, тому, кто прошел сто — не дело благородного человека.
Двое стояли друг против друга, не уступая ни на шаг. Порой казалось, что они ведут обычную дружескую беседу, а временами их лица багровели от ярости, и они в пылу спора забывали о всякой сдержанности.
Чжу Чэньхао добавил:
— Я, будучи лишь скромной фигурой, взойду на вершину власти, к которой стремятся мириады. Вот уже десять лет я живу в трепете и осторожности, день за днем совершенствуя свой путь, полагая, что могу достичь своего. Победителей не судят — победитель и есть истинный правитель, тот, кто возводит закон и добродетель.
Ван Шоужэнь ответил:
— Ваша целеустремленность достойна восхищения, но тех, кто един с Путем, сам Путь с радостью принимает. Тех, кто един с добродетелью, добродетель принимает с радостью. Тех, кто един с потерей, потеря принимает с радостью. О великих правителях народ знает лишь то, что они существуют. О тех, кто ниже, говорят с похвалой. Еще ниже — тех, кого боятся. Еще ниже — тех, кого презирают. Если управление правителя незаметно, народ остается чистосердечным. Если управление правителя слишком строгoe, народ становится изворотливым. Ваша склонность к тирании лишь порождает в народе изворотливость, как же вы можете стать тем, кто утверждает Путь и добродетель?
Чжу Чэньхао холодно бросил:
— С тем, кто по душе, и тысячи чарок мало; с кем нет согласия — и полслова лишние. Беседовать больше нет смысла, лучше выясним все на поле боя!
Сказав это, он резко развернулся. Ван Шоужэнь, в голове которого пронеслась молниеносная мысль, для вида совершил резкое движение и протянул руку, словно собираясь запрыгнуть на легкую лодку противника. Увидев это, Ян Дуаньбэй тут же нанес удар ладонью, на что Ван Шоужэнь мгновенно изменил положение рук и ответил встречным ударом.
Ян Дуаньбэй, раздраженный тем, что не понимает их туманных слов, решил действовать. Не останавливаясь, он нанес следующий удар и прыгнул на лодку, где находился Ван Шоужэнь:
— С ним я разберусь сам, князь, возвращайтесь!
Не говоря больше ни слова, он полностью сосредоточился на противнике. Двое величайших мастеров сошлись в схватке на крошечном пространстве лодки. Звук от яростных ударов напоминал вой ветра. В мгновение ока они обменялись десятком приемов. Под их невероятным натиском лодка не качнулась, но жалобно затрещала.
Ситуация изменилась мгновенно, и после словесного спора началась яростная битва. Дао Жэнь, Цзянь Чэн, Му Пиншэн и Син Динтянь, вырвавшись вперед, словно стрелы, устремлись по воде. С той стороны навстречу им бросились Лань Тяньфэн, Чи Чжунжун и еще трое мастеров, сопровождавших Яна.
Четыре ладони Ван Шоужэня и Ян Дуаньбэя столкнулись, и лодка, не выдержав чудовищного давления, разлетелась в щепки. Подоспевшие подкрепления с обеих сторон позволили мастерам перебраться на другие суда.
Ян Дуаньбэй свысока оглядел собравшихся:
— Мудрец Ван Шоужэнь, Бог Мечей Дао Жэнь, Святой Меча Цзянь Чэн, Боевой правитель Му Пиншэн и Бог силы Син Динтянь. Ха-ха-ха, поистине впечатляет! Пятеро из Восьми Пределов Поднебесной собрались здесь, что для меня большая честь!
Му Пиншэн, сохраняя спокойствие и невозмутимость, произнес:
— Ян Дуаньбэй, в Аньцине мы не закончили нашу битву, не хочешь ли сразиться снова?
Син Динтянь проревел громоподобным голосом, сотрясая небеса:
— Эй, Му, раз ты уже бился с этим подонком, теперь моя очередь!
— Му Пиншэн, Син Динтянь, не спорьте со мной, он достанется мне! — Цзянь Чэн, которому было под пятьдесят, обычно отличался веселым нравом, но сейчас его лицо стало непривычно серьезным, что удивило знакомых. Он медленно перевел глубокий взгляд на Яна и твердо добавил: — Ян Дуаньбэй, осмелишься ли ты сразиться со мной?