Хотя она и понимала, что Фэн Чжи права, что-то было не так.
Кисло-сладкие апельсиновые леденцы, казалось, напоили горькое сердце Ли Ляньхуа сладким родником.
Фэн Чжи смотрела на постепенно успокаивающегося Ли Ляньхуа и неспешно поведала историю о дневном фейерверке юного гения.
Первый под небом юноша, полный радужных надежд, вместе с другом хотел установить в этих Реках и Озёрах справедливость и правду.
Но всё пошло не по-человечески, и в итоге он погиб из-за собственной самонадеянности.
Фэн Чжи слушала его былое, и хотя рассказ был приправлен изрядной долей субъективной злобы и ругани, она всё же смогла уловить суть событий.
Фэн Чжи была просто ошеломлена, перефразируя слова наставника Фана: никогда ещё не видела такого бесстыдного и наглого человека!
Когда нужда в нём была — он Глава Ли, ты — солнце, ты — свет, ты — путеводная звезда, ведущая нас к справедливости!
А когда нужда отпала — сразу переходят на имя Ли Сянъи! Мол, все сегодняшние беды — из-за самонадеянных поступков Ли Сянъи! Даже Главу Ли перестали называть, ни стыда ни совести!
И ведь неизвестно даже, жив он или мёртв, а они уже спешат поделить его наследство, позаботиться о невестке старшего брата, тьфу!
Просто используют Ли Сянъи как Великого козла отпущения!
А главное, Ли Ляньхуа три года ждал в Восточном море, но так и не дождался никого, кто искал бы его. Для сравнения: стоило Ди Фэйшэну упасть в море, как его соратники тут же, в спешке, вытащили его.
У любого бы на его месте душа в ледышку превратилась, не говоря уже о том, что он был отравлен смертельным Ядом Зелёного Чая.
Фэн Чжи, хоть и привыкла к людскому холоду и теплу, и то рассердилась так, что выдала серию Черепашьих кулаков!
А как взглянешь на этого Ли Ляньхуа с его тоскливым и полным самоупрека видом — так ещё тяжелее становится!
Человеческая подлая натура достигла своего апогея в случае с Ли Сянъи: всё возвышенное непременно должно быть втянуто в грязь!
Она хлопнула Ли Ляньхуа по плечу, отчего тот пошатнулся.
— Ты им вообще не нужен! — воскликнула она. — Им нужно лишь Великое знамя, которое гордо реет на ветру, да первый человек, способный силой оружия держать в страхе всё поднебесное.
— Они никогда не считали тебя ни другом, ни братом, даже подчинённым ты был никудышным, а ты всё печалишься и горюешь из-за них.
— Даже если не стало устремлений Ли Сянъи, у тебя осталась жизнь Ли Ляньхуа.
— Теперь Яд Зелёного Чая тебе больше не угрожает, и я обещаю помочь тебе найти твоего старшего брата-ученика.
— В твоей долгой грядущей жизни ты непременно встретишь и других близких по духу, и прекрасных дев, зачем же мучить себя прошлым, которое не вернуть?
— Ты же сам меня уговаривал научиться прощать себя! Других поучать у тебя язык хорошо подвешен, почему бы тебе самому не научиться прощать себя? — Фэн Чжи, распалившись, тараторила без умолку, распекая Ли Ляньхуа.
Она так разошлась, что Ли Ляньхуа даже вспотел.
— Фэн Чжи, Фэн Чжи, успокойся, — сказал он. — Я, если честно, уже не так уж и печалюсь.
— Всё, что стоило злости, я уже перезлил. Когда-то я тоже ненавидел, роптал, хотел перебить всех, кто меня предал, роптал на их чёрствость и вероломство. — Ли Ляньхуа всё же был человеком, многие годы сохранявшим эмоциональную стабильность.
— Но когда я был ранен, голоден и в безвыходном положении заложил тот самый жетон главы Сыгумэнь, дарующий жизнь и смерть, то выручил за него всего лишь пятьдесят лянов серебра!
— Фэн Чжи, скажи, разве не смешно? Такая могущественная вещица — и стоит всего пятьдесят лянов! Такая могущественная вещица — и это просто та мелочь, что ты можешь не задумываясь вытащить на лакомство.
— Но в те времена у Ли Ляньхуа таких денег не было.
— Заботясь о пропитании и крове, я лишь тогда понял, что когда-то стоял слишком высоко и не видел травы и цветов под ногами.
— Те пятьдесят лянов быстро кончились. А потом, чтобы не умереть с голоду, я научился сажать редьку. День за днём я ждал, пока редька вырастет, и ни о чём другом уже не думал.
— Через три года я скопил денег и хотел выкупить жетон обратно, но заколебался у входа в ломбард. В той бедной Рыбацкой деревне никто не знал этот жетон, поэтому его никто и не купил. Но я так и не выкупил его.
— Оказывается, день за днём, проживая каждый день честно, я постепенно обнаруживал, что уже забыл про Реки и Озёра. Мне больше не нужно было, чтобы меня почитали тысячи людей. В моей жизни больше не было бурь и ветров Поднебесной, остались только дрова, рис, масло и соль.
— Кормил себя, кормил Лису-оборотня. В такой жизни, если не считать, что я так и не нашёл останков моего старшего брата-ученика, чтобы их достойно похоронить, у меня в этой жизни больше не было желаний.
— Когда я снова вспоминаю тех людей и те события, я понимаю, что уже забыл, за что ненавидел.
— Я был отравлен, времени оставалось мало. Если бы в оставшееся время я смог найти старшего брата, то эта короткая жизнь не была бы прожита зря.
— Встретить тебя — это последняя удача Ли Ляньхуа. Ты дала мне время почувствовать весь вкус жизни.
— К тому же они, в общем-то, правы. Без Ли Сянъи, Первого под небом, Сыгумэнь и впрямь не могло устоять, лучше уж разойтись.
— И в тот день это действительно Ли Сянъи самовольно настоял на мести, из-за чего и погибли пятьдесят восемь героев.
— Когда-то я был молод и глуп, не понимал, что за чувства нас связывают с Амянь. Мы действительно встретились и узнали друг друга, но я не дал ей должной заботы и всего, чего она хотела.
— Я не мучаю себя нарочно. Просто Ли Сянъи мёртв, но его прошлые ошибки действительно существуют. Когда о них думаешь, невольно становится грустно. — Ли Ляньхуа, казалось, произносил проникновенные речи о прощении себя, но при этом избегал взгляда Фэн Чжи.
Ах... Фэн Чжи понимала. Истины он знает, и уговоры её верны. Но знать — легко, а делать — трудно. Всё не так просто, как он говорит.
Фэн Чжи решила, что больше не нужно его уговаривать, но кое-что всё же хотела ему сказать.
— Те, кто когда-то последовал за тобой, создавая Сыгумэнь, — искренне ли они уважали тебя, желая установить в Поднебесной справедливость, или же просто использовали тебя как Великое знамя, чтобы удовлетворить свою корысть, — я верю: в тот миг, когда они основывали Сыгумэнь, они твёрдо и без сожалений шли за тобой.
— Что до твоего самочинного желания отомстить — оно и вовсе не было ошибкой. Если бы ты остался равнодушен к смерти старшего брата, кто бы поверил, что в Сыгумэнь может быть настоящая справедливость? Какой тогда смысл был бы в её основании?
— Что касается Цяо гуннян, я её не знаю. Но она знала тебя немалое время, и ещё до того, как быть с тобой, понимала, что ты человек, всем сердцем болеющий за Реки и Озёра. Так почему же, став с тоб