Минут через десять после отправления поезда в ушах у меня раздался голос разносчика, а затем я увидел мужчину, толкающего тележку в мою сторону, и его голос: — Семечки, лапша быстрого приготовления, каша из восьми злаков…
Я не смотрел на красивую женщину напротив, но уголком глаза невольно заметил, как её взгляд упал на тележку разносчика, застыв на лапше. В глазах читалось желание. Я подумал, что понял причину её нерешительности. Эта лапша быстрого приготовления, этот пищевой мусор, действительно обладал для неё немалой притягательностью. Но чтобы такая красивая женщина — и из-за чашки лапши?
Разносчик, видя, что я не проявил интереса к покупке, перевёл взгляд на неё. Желание в её глазах не угасло, и когда я уже было решил, что она купит лапшу, я с удивлением увидел, как она покачала головой, отказываясь.
Разносчик ушёл, а моё любопытство разгорелось с новой силой. Если лапша так её манит, почему же она не покупает?
Я оглядел её и заметил, что у неё, как и у меня, нет никакого багажа. Это означало, что своей лапши у неё тоже нет. Тогда в чём же дело? Вопрос оставался открытым.
Любопытство моё только возросло.
Казалось, она тоже чувствовала неловкость оттого, что в этом вагоне только мы двое. Она отвернулась и устремила рассеянный взгляд в окно. Я не стал её тревожить, достал телефон и начал играть.
Закончив одну партию, я снова увидел того самого разносчика. Похоже, ему нужно было пройти туда и обратно. Проходя мимо нас, он взглянул на красивую женщину и, словно привлечённый её красотой, замедлил шаг.
Я снова заметил, как она повернула голову и уставилась на лапшу в его тележке. В глазах читалось желание, казалось, она очень хочет её. Но почему же она не купила раньше?
Разносчик, похоже, тоже был озадачен и спросил её: — Девушка, не хотите лапши?
— Нет, не надо, спасибо.
Это были её первые слова, и я наконец услышал её голос. Он был таким лёгким, таким нежным; словно пение птиц ранней весной; словно весенний ветерок, ласкающий тычинки цветов; одним словом, её голос был подобен весенней росе, омывшей моё сердце…
Я быстро пришёл в себя и с удивлением обнаружил, что она снова смотрит на меня. Её губы шевелились, словно она собиралась что-то сказать на этот раз, но, казалось, из-за присутствия третьего лица она так и не решилась заговорить.
После того как разносчик ушёл, не знаю, сколько времени прошло, но она наконец обратилась ко мне: — Здравствуйте.
Я кивнул в ответ: — Здравствуйте.
Вот так мы и поздоровались, с той холодной вежливостью, с какой обмениваются любезностями незнакомцы.
Хотя нет, мы ведь и были незнакомцами.
Наконец она снова заговорила: — Могу я попросить вас об одном одолжении?
— Говорите.
— Я… — она огляделась по сторонам, словно не решаясь вымолвить слово, но спустя мгновение, набравшись смелости, тихо произнесла: — Не могли бы вы купить мне чашку лапши быстрого приготовления? У меня нет денег…
Я был слегка удивлён. Неужели она таким образом пытается завязать со мной разговор? В конце концов, как такая красивая женщина может не иметь денег на чашку лапши?
Я спросил: — Ты правда не взяла с собой денег?
— Взяла, но они закончились. — Её голос был очень тихим, в нём слышались слёзы. Помолчав, она добавила: — Все деньги ушли на билет на поезд, а последние десять юаней мне понадобятся на пересадку. Я очень голодна, правда, очень…
Я наконец понял, почему она смотрела на меня, не решаясь заговорить, и почему хотела лапши, но не покупала её. На душе у меня стало как-то сложно, и одновременно родилось новое недоумение: как она, такая красивая, умудрилась дойти до такой жизни?
Я окинул взглядом её одежду. Одежда была самая обычная, на ногах — простые парусиновые туфли, весь её наряд вряд ли тянул больше чем на двести юаней. Я примерно понял: должно быть, она девушка из бедной семьи, просто внешность у неё выдающаяся, почти не уступает кинозвёздам.
Хотя я сам был не особенно богат, моя семья — люди простые, и когда я уезжал, только вчера Сяо Сяомань дала мне десять тысяч — это были её сбережения. Но как бы то ни было, я был намного богаче этой красивой женщины, стоящей передо мной.
Хотя в душе я испытывал сочувствие, я не стал покупать ей лапшу. Я решил сначала немного поддразнить её, поэтому сказал: — Я только что расстался с девушкой, на душе тоска. Не приставай ко мне.
Её глаза тут же наполнились слезами, которые закапали одна за другой. Она тупо смотрела на меня.
Я подавил смешанные чувства в груди и снова сказал ей: — Не смотри на меня так. Я плохой, я злодей.
— Ты… ты такой жестокий, как мне стыдно… — она уткнулась лицом в столик и тихо заплакала.
Я знал, что она плачет из-за того, что я её разозлил. Хотя мы были примерно одного возраста, на вид ей, как и мне, было около двадцати пяти, но передо мной она плакала, как маленькая сестрёнка, заливаясь слезами, словно груша под дождём.
Любой другой мужчина на моём месте сейчас непременно стал бы её утешать и окружать заботой, изо всех сил стараясь купить ей что-нибудь поесть, но я не стал. Я не стану покупать ей эту дрянь. Я куплю ей нормальную, чистую еду после того, как мы сойдём с поезда, а может, даже отведу в ресторан, закажу несколько блюд и угощу её как следует.
— Хватит плакать. Не думай, что если ты красавица, я буду с тобой любезничать. Ха-ха! — Я всё больше входил в роль шутника. Во-первых, чтобы немного развеять свою мрачную тоску по ушедшей любви, а во-вторых, чтобы подготовить почву для того, чтобы потом угостить её нормальным ужином. Чем хуже я буду к ней сейчас, тем больше она будет тронута потом. А поезд от Наньяна до Чжумадяня скоро прибудет, так что можно особенно не волноваться.
Она и правда послушалась меня и перестала плакать. Подняв голову, она с ненавистью уставилась на меня.
Ненавидь, чем сильнее, тем лучше. Потом, когда всё раскроется, ты поймёшь… — думал я про себя.
Три года я был хорошим парнем для Лу Яо, слушался её во всём, был нежен и внимателен. И что я получил в итоге? Сейчас, примерив на себя роль злодея, я почувствовал какое-то облегчение.
— Как на свете могут быть такие мужчины, как ты? Это такой удар… — всхлипывая, проговорила она.
Я невольно подумал, что, должно быть, многие мужчины проявляли к ней симпатию и, возможно, я первый мужчина в её жизни, который обошёлся с ней плохо… Эти мысли промелькнули у меня в голове. Я не обратил на неё внимания, достал сигареты «Дихао», фирменные наньянские, и протянул ей одну: — Курение тоже утоляет голод.
— Курение тоже утоляет голод? — она с недоумением посмотрела на меня, но не взяла.
— Не хочешь — не надо. — Я убрал руку, прикурил себе и сделал затяжку.
Она с ненавистью смотрела на меня, и вдруг в её глазах снова заблестели слёзы…
Я понял, что она и впрямь сделана из воды, но я, словно с каменным сердцем, не обращал на неё внимания и продолжал курить. Всё равно потом, в Чжумадяне, я обязательно потрачусь и угощу её приличным ужином, и тогда недоразумение рассеется.
— Какой дым, какой дым… — от расплывающегося дыма она непрерывно кашляла, и я видел, что она не курит.
— Как тебя зовут? — наконец спросил я её.
Она, со слезами на глазах, с ненавистью посмотрела на меня.
— Не хочешь — не говори. — Я не стал настаивать. Всё равно, когда недоразумение развеется, она обязательно скажет мне сама. Сейчас это не имеет значения.
Не знаю, когда это произошло, но разносчик снова прошёл мимо меня. Её взгляд тоже переместился с меня на лапшу в тележке. В глазах были не только желание, но и следы слёз. Когда разносчик ушёл далеко, она снова уставилась на меня, кусая губы, со слезами на глазах…
Смотреть на неё было тяжело. Я поспешил напомнить себе: нельзя давать ей есть эту дрянь. Раз я уже сказал это, я должен выдержать до конца, иначе все мои приготовления пойдут прахом.
Когда я докурил сигарету, она всё ещё с ненавистью, со слезами смотрела на меня. По всем её жестам я читал ненависть, но я делал вид, что не замечаю, и достал ещё одну сигарету.
— Не кури, это невежливо… — она зажала нос и сказала мне.
Я, почти не думая, ответил: — Я знаю.
— Знаешь, а всё равно куришь при девушке…
— Ты разве не слышала, что для того, кто пережил расставание, мир становится серым? Всё теряет значение, какая разница до этих условностей и этикета?
— Но мне очень плохо, ты меня задымил…
— Я знаю. Но если я не буду курить, мне будет ещё хуже.
— Я ненавижу тебя!
— Ненавидь. Мне всё равно.
Она больше ничего не сказала, только смотрела на меня, сдерживая слёзы. Казалось, она не ожидала, что я могу быть таким подлецом.
— Ты можешь отсесть подальше от меня, — сказал я.
Она не ответила мне и не встала, чтобы уйти. Я не знал, о чём она думает. Вокруг столько свободных мест, почему бы ей не выбрать другое?