В бесконечной безмолвной темной вселенной гордо высился загадочный силуэт, облаченный в обломки золотой брони. Скрестив руки на груди, он стоял прямо, словно неколебимая величавая гора. Его лицо скрывала пелена призрачного белого света, не позволявшая разглядеть истинные черты, — можно было лишь уловить отблеск его холодных, глубоких глаз.
За спиной фигуры в золотом доспехе то появлялись, то исчезали четыре смутных силуэта, излучавших такую же подавляющую мощь. Было очевидно, что по своей силе эти четверо ничем не уступают мужчине в золоте. И хотя в этой тьме они казались крошечными, казалось, даже солнце не могло затмить их сияние.
А перед этой пятеркой высших существ стояла женщина в красном одеянии. Ее лицо было подобно искусно выточенному нефриту, а черты казались холодными и необычайно прекрасными; складывалось впечатление, что ничто в этом мире не способно вызвать у нее хоть какое-то волнение. Однако сейчас на теле женщины виднелось множество ран, и время от времени капли крови падали в пустоту — очевидно, что между сторонами уже произошла великая битва.
Мужчина в золотых доспехах бесстрастно произнес:
— Хуан Тянь, не трать силы на предсмертные судороги. Сейчас я полностью заблокировал это пространство, а с учетом Массива Падшего Бессмертного, установленного общими усилиями пяти Жунь-ди, тебе отсюда не выбраться.
Женщина в красном холодно усмехнулась:
— Ха, Ди Цан, ты действительно с возрастом только деградируешь. Что такое? Не сумев одолеть меня силой, ты начал играть исподтишка?
Взглянув на тех, кто стоял позади него, женщина по очереди указала на каждого из них:
— Раса демонических зверей, Бессмертная раса, Раса духов, Раса демонов... Действительно собрали всю компанию. Вы, старики, выжившие лишь благодаря кровавым жертвоприношениям младших, как вы вообще осмелились устроить на меня засаду?
Один из старцев, окруженный аурой смерти, лишь медленно ответил:
— Это неважно. В любом случае, нам осталось недолго. Если ценой наших жизней удастся устранить такую угрозу для наших рас, то любая цена будет оправдана.
Мужчина по имени Ди Цан негромко вздохнул:
— Хуан Тянь, у тебя слишком выдающийся дар. Эти старые ублюдки боятся, да и я тоже боюсь, поэтому я здесь. В этот раз шанса на спасение у тебя не будет.
Женщина окинула взглядом окрестности и поняла, что ей не уйти.
Вдруг она тихо рассмеялась:
— Вы развернули Массив Падшего Бессмертного, запечатали небо и землю, не желая меня выпускать. Но задумывались ли вы о том, что этот массив впускает всех, но не выпускает никого? Вы ведь тоже оказались в ловушке?
Не дожидаясь ответа, женщина в красном обрела решительный вид. Ее тело охватило ярко-алое пламя, а руки сложили сложную печать.
Твердый голос разнесся по всей тьме:
— Сожги мое бренное тело, рассеки мою душу, принеси в жертву мой Путь! Жунь-ди человеческой расы, Хуан Тянь, провожает вас... в цикл перерождения!
— Проклятье, она хочет взорвать свой Императорский Путь! Живо отступаем!
Мужчина в золотом доспехе утратил свое хладнокровие.
Императорский Путь — это сама сущность Жунь-ди, и если его взорвать, последствия будут невообразимыми.
Ди Цан и остальные не ожидали, что Хуан Тянь пойдет на такую крайность, не колеблясь, решив утащить их за собой в могилу. Они в безумии начали атаковать окружающее пространство, пытаясь разрушить Массив Падшего Бессмертного.
— Поздно, — прошептала женщина.
Ее тело начало постепенно рассеиваться, словно стираясь некой неведомой силой. Ощущая невыразимую боль, она, казалось, даже не замечала ее, и лишь слабая улыбка играла на ее бледном лице.
— В этой жизни я так устала.
— Тётушка Цинь, брат, я иду к вам...
Бум...
Пламя на теле женщины внезапно взметнулось вверх и без предупреждения начало распространяться во все стороны, словно алый дракон, вырвавшийся из клетки. С устрашающей мощью оно сметало всё на своем пути.
Этот огонь был невероятно обжигающим; места, которых он касался, искажались и плавились, издавая пронзительный треск. Каждая танцующая искра несла в себе ужасающую силу, способную уничтожить небеса и землю.
В то же время из глубин тьмы начали обрушиваться толстые, словно гигантские питоны, черные молнии. Это была Небесная кара, которую разгневанное Дао послало после того, как женщина взорвала правила, которыми владела. В отличие от обычных разрядов, эти черные молнии источали леденящий ужас, подобно божественному кнуту в руках самого Дао, наделенному высшим величием и силой.
Даже Жунь-ди постепенно увядали под этим сокрушающим всё огнем и молниями, и те несколько фигур, что яростно атаковали пространство, постепенно исчезли в бушующей стихии.
...
Время, казалось, замерло в этом переплетении огня и молний. Бесчисленные годы пролетали, словно ручей.
Однако даже самая могущественная сила когда-нибудь истощается.
Спустя невесть сколько эпох пламя, охватывавшее небеса, наконец угасло. Последняя искра в бесконечной тьме дернулась и исчезла навсегда. Черные молнии постепенно ослабли, и последний разряд бессильно прочертил небо, прежде чем воцарилась тишина.
Когда огонь и свет рассеялись, глазам предстала мертвая, пустая тьма. Исчезли и женщина в красном, и несколько Жунь-ди. Осталась лишь глубочайшая бездна, поглощающая всё сущее.
Даже могущественные Жунь-ди, войдя в эту бездну, никогда больше не возвращались.
Люди прозвали это место первым из десяти запретных зон, назвав его Бездной Павшего Императора.
...
Голубая планета.
Циньчэн, город на северо-западе Великого Ся.
Линь Мяомяо внезапно открыла глаза, лежа на мягкой кроватке. В ее темных зрачках застыла леденящая жажда крови, но в следующее мгновение девушка замерла.
— Это... мой дом из детства?
В ее голосе слышалось абсолютное неверие.
— Это сон? Или... я переродилась?
Вдруг словно молния сверкнула в сознании Линь Мяомяо.
Она поспешно схватила лежавший на кровати телефон.
8 июля 2034 года.
До кровавой трагедии в Циньчэне оставалось четыреста пятнадцать дней!
Глаза девушки постепенно наполнились слезами. Она изо всех сил закусила губу до такой степени, что она потеряла всякий цвет.
Руки непроизвольно сжались в кулаки, костяшки пальцев побелели. Она старалась сдержать внутреннее волнение, пытаясь подавить рвущиеся наружу эмоции. Однако чувства, подобные прорвавшей плотину реке, были неудержимы.
Сначала из ее горла вырвался тихий всхлип, словно стон флейты на ночном ветру, но вскоре она уже не могла сдерживаться и разрыдалась.
Эта знакомая обстановка бесчисленное количество раз являлась ей во снах, это была нежность, которую она не могла забыть на протяжении тысяч лет.
— Мяомяо, что с тобой? — мальчик, услышав плач, вбежал в комнату, и его лицо было полно беспокойства.
Глядя на это лицо, по которому она тосковала день и ночь, Линь Мяомяо больше не могла сдерживаться. Она бросилась к брату и зарыдала.
Линь И, видя, как безутешно плачет его сестренка, начал бережно гладить ее по спине:
— Мяомяо, не плачь, хорошая моя. Может, кто-то в школе тебя обидел? Скажи брату, я пойду и разберусь с ними.
Линь Мяомяо подняла голову и, всхлипывая, ответила:
— Брат, я так скучала по тебе и тётушке Цинь! Очень скучала!
Линь И оторопел, но не успел он ничего сказать, как легкая пощечина прилетела ему по затылку.
— Паршивец, опять обижаешь Мяомяо?
Женщина в фартуке стояла с грозным взглядом, а ее правая рука была занесена для удара.
— Я ни в чем не виноват, мама! В этот раз это правда не я!
Линь И пытался оправдаться, но дорогая матушка и слушать не хотела, лишь продолжала его воспитывать.
Наблюдая за тем, как двое носятся по комнате, Линь Мяомяо перестала плакать, в ее глазах промелькнула улыбка.
Но следом пришла решимость:
— Раз уж я, Линь Мяомяо, прожила жизнь заново, я больше не позволю никому причинить вам вред. Никогда больше!