Интернет-кафе «Синъюэ»
Мы пробыли в больнице недолго, так как у меня оставалось еще одно неотложное дело.
— Одолжить вам — дело не хитрое, — сказал Цзян Чэнь, — но смотрите, чтобы не потеряли. И знайте меру.
Вернувшись в интернет-кафе, мы в подробностях рассказали Цзян Чэню о том, что произошло в школе, и попросили одолжить нам его снаряжение на пару дней. Видимо, Цзян Чэнь осознавал, насколько это для нас важно, поэтому на этот раз не стал отказывать.
Правда, он все равно беспокоился: мы ведь еще совсем мальчишки, горячая кровь ударила в голову, а вручить нам такие вещи — значит рисковать навлечь большую беду, если проявить неосторожность.
— Не волнуйся, брат Чэнь, мы знаем, что делаем, — в этот раз я, в кои-то веки, не стал хихикать, а со всей серьезностью заверил его.
Цзян Чэнь при этих словах лишь тихо вздохнул:
— Эх, вы... Я же говорил, что сам разберусь с этим делом. Что вы, школьники, можете против них сделать? Я бы с парой человек в два счета их прижал, зачем такие сложности?
В словах Цзян Чэня сквозило неприкрытое пренебрежение к таким мелким сошкам, как мы. Что правда, то правда: по возрасту, опыту, положению, методам или беспощадности нам с ним было не сравниться.
Я был искренне благодарен ему за предложение помощи, но не хотел полагаться на него. Я понимал: если по любому поводу обращаться за поддержкой к другим, постепенно возникнет зависимость. Тогда мой путь скоро оборвется.
Разобравшись с Цзян Чэнем, мы позвали Чжан Хаочуаня, купили в круглосуточном магазине несколько ящиков пива, пакеты семечек и арахиса и направились к рву.
Был уже глубокий час, все вокруг затихло, лишь волны рва шумно плескались, издавая мелодичный звук в ночной тишине. Всплески воды о берег походили на концерт, устроенный самой природой, и этот ритм помогал расслабиться.
Мы впятером — я, Ван Цзе, Чжоу Цзымин, Чжан Хаочуань и Цзян Цзюньцзе — уселись у края рва, наслаждаясь ночным ветерком. Он был прохладным, но не пробирал до костей, а приятно освежал. Песок под нами казался не грязным, а мягким, как ковер, удивительно комфортным.
Держа в руках бутылки, мы неспешно потягивали алкоголь и разговаривали обо всем на свете. В тот момент казалось, что время замедлило ход, все заботы и усталость исчезли, остались лишь наш смех и радость.
Когда мы выпили уже достаточно, лица друзей порозовели от хмеля. Ван Цзе вдруг повернулся ко мне. В его глазах отразились растерянность и любопытство:
— Железный, у тебя есть мечта? О чем ты мечтаешь?
Мечта — тема всегда притягательная и таинственная для людей нашего возраста. И мы не были исключением: каждый в глубине души когда-то рисовал свои собственные грезы.
Что же такое мечта?
Она подобна самой яркой звезде в ночном небе: пускай далекой, но дарующей надежду и силы. Это самое искреннее стремление наших сердец, цель, ради которой мы боремся. А мы в реальности словно дети, гонящиеся за звездами: путь наш каменист, но мы твердо идем к своей цели.
При упоминании мечты мои глаза, затуманенные алкоголем, начали обретать фокус, а на лице появилось выражение тоски по несбыточному.
— Моя мечта — это карта огромного мира. Я преклоняюсь перед Цзянху, перед миром, где нарушают правила. Но сегодняшний Цзянху совсем не тот, к которому лежит моя душа. Поэтому я хочу объединить подземный мир Великого Ся. Я хочу, чтобы люди в этом мире жили по моим правилам!
В моем голосе звучали амбиции и непреклонность. Тот Цзянху, который я рисовал в своем воображении, был полон страсти и приключений, овеян легендами. Но реальность оказалась другой: кругом лишь схватки за выгоду и интриги, чистота и благородный пыл давно утрачены.
В моем представлении настоящий Цзянху — это кровь и отвага подростков! Это великодушие, позволяющее крикнуть, завидев несправедливость! Это справедливость, защищающая слабого, это верность и мужество братьев!
В моем Цзянху банды могут грабить ради выживания, но при встрече с внешним врагом не задумываясь хватаются за оружие, защищая дом и страну, являя миру истинно мужской характер.
Это и есть мой Цзянху, мир идеалов и торжествующей романтики. Но реальность вызывает лишь бессилие и боль. Вокруг сплошная гадость, люди идут на любые подлости ради целей, не щадя даже простых граждан. Я не хочу видеть такой мир.
Я понимал, что моя мечта неимоверно тяжела — возможно, мне не хватить и всей жизни, чтобы ее достичь. И даже если я удачно объединю подземный мир, то вряд ли заставлю всех вокруг участвовать в моем спектакле. Это было чистым безумием, окружающие лишь посмеялись бы, поэтому я не стал рассказывать им о том, что построил у себя в голове. В конце концов, если ничего не выйдет, слова бесполезны, а если получится — о них и говорить не нужно.
Выслушав меня, Ван Цзе вытянул вперед кулак:
— Железный, иди вперед смело. Я, твой брат, всегда буду с тобой. Даже если мы погибнем на полпути, я не пожалею.
Возможно, из-за алкоголя, но Ван Цзе сейчас выглядел очень трогательно.
— Брат, мы тоже всегда будем с тобой, — отозвались остальные, тоже протянув кулаки.
Может, в глаза попал песок, а может, я просто перепил, но веки ощутимо намокли.
— Хорошо, — я с размаху ударил своим кулаком об их.
— А вы? О чем мечтаете вы? — спросил я, отпив из бутылки.
— С детства мечтал о мотоцикле, но денег не было. Хочу стать мотогонщиком, хочу лететь навстречу ветру, слышать рев толпы, — при упоминании мотоциклов глаза Ван Цзе загорелись.
Я улыбнулся и тихо сказал:
— Разбогатеем — первым делом подарю тебе крутой байк.
— Договорились, буду ждать!
Ван Цзе обрадовался, он не сомневался в моих словах, ведь искренне верил, что однажды я выбьюсь в люди.
Я кивнул и перевел взгляд на остальных:
— А у вас?
Чжоу Цзымин почесал затылок:
— У меня нет особых мечтаний, хочу просто всю жизнь быть рядом с вами.
— А я хочу стать популярным тиктокером, стримить и собрать миллионы подписчиков, — признался Чжан Хаочуань.
— Хочу стать рэпером, они такие крутые, — сказал Цзян Цзюньцзе.
Так мы проговорили до четырех утра, а потом, шатаясь и поддерживая друг друга, двинулись обратно в школу.
Чжоу Цзымин напился сильнее всех, просто в хлам! Из-за его крупного телосложения нам пришлось тащить его чуть не на себе. Дорогу, которую можно пройти за десять минут, мы преодолели за полчаса.
Тяжелый путь почти протрезвил нас. Уложив Чжоу Цзымина в кровать, остальные изможденные разошлись по своим местам.
Оставшись один, я тихо подошел к кровати Чжоу Цзымина, чтобы укрыть его, а потом лечь спать самому. Когда я осторожно поправлял одеяло, он, почувствовав движение, приоткрыл глаза.
Его взгляд был затуманен, он еще не пришел в себя. Но, увидев меня, он словно узнал своего, губы его растянулись в глупой улыбке, и он невнятно пробормотал:
— Брат.
— М? — я замер с одеялом в руках, озадаченно глядя на него.
— Можно я всегда буду называть тебя братом?
Голос Чжоу Цзымина звучал тихо, как во сне, он глупо хихикал, выглядя очень потешно. В другое время я бы рассмеялся, но сейчас мне было не до смеха.
Я промолчал, просто прикрыл его получше, поправил края одеяла и собрался уходить. Уже уходя, я тихо сказал:
— Ты навсегда мой брат.
Чжоу Цзымин, не то услышав мой шепот, не то продолжая бредить во сне, снова хихикнул:
— Хе-хе, брат, ты такой хороший.
На этот раз я не ответил, лишь усмехнулся, покачал головой и лег в свою постель.