А вот Гу Линцянь — совсем другое дело: глаза огромные, задорные, волосы чёрные и блестящие, кожа нежная, будто тронь — и лопнет, и талия тонкая, как у Чжао Линэр.
Красное платье не делало её крикливой или наглой, напротив — придавало ещё больше живости. С головы до пят в ней чувствовалась благородная стать, не та, что у благовоспитанных барышень, а какое-то особенное очарование, которое с первого взгляда располагало к себе.
В ней была кошачья грация — но без пошлости, шаловливость — но без дерзости, яркость — но без вульгарности. Не то что она, явившаяся из горной глуши. Хозяйка этого тела и впрямь рождена быть пушечным мясом.
— Носитель, тебе бы тоже принарядиться не мешало. Если так дальше пойдёт, пушечным мясом станешь ты, — в системном пространстве сокрушалась Сяо Лю.
— Эй, ты что, профессиональный вредитель носителей? Век бы тебя так, чужими достоинствами восхищаться, а свои силы умалять? — Юнь Янь в пространстве упёрла руки в бока.
— Да нет же, нет. Носитель, я просто говорю как есть. Ты погляди на себя: день-деньской времени на болтовню со мной уходит больше, чем на прохождение задания. Ой-ой, боюсь, дело дрянь.
— Хм! Я тебя больше не люблю, Тунцзы. Разрыв!
— Ну всё, Кораблик дружбы перевернулся, — Сяо Лю с досадой развёл руками.
Сидящий рядом Чэн Юй смотрел, как чёрные, блестящие глаза Юнь Янь бегают туда-сюда: то в них тоска, то зависть, то вздох, то гнев, то уныние. На его тонких губах заиграла улыбка.
«И как только в этих глазищах столько эмоций помещается? Похоже, ревнует. Хочется взять её на руки и приласкать, а?»
Но только он успел так подумать, как сам испугался собственной мысли. Решительно отложив палочки, он сказал Гу Линцянь:
— Идём.
— Очки симпатии выросли на двадцать процентов. Текущий уровень: восемьдесят процентов. Полоса прогресса выросла на десять процентов. Текущий уровень: семьдесят процентов.
«Ого, наш главный герой тоже тот ещё фрукт с норовом.»
«С чего это вдруг прирост? Что я такого сделала?» — Юнь Янь стояла с совершенно ошарашенным видом, будто её ветром насквозь продуло.
— Идите, — подняв голову, сказал Гу Линсюань. — Мне скоро на экзамены, нужно как следует подготовиться.
— Ты, — приказал Чэн Юй, — идёшь со мной.
Юнь Янь, на которую указали, всё ещё пребывала в радости и полном недоумении от того, что полоса прогресса вдруг поползла вверх.
С одной стороны — счастье, будто зарплату прибавили, с другой — мучительное недоумение. С одной стороны — расставаться жалко с лакомствами на столе, с другой — сам главный герой лично приглашает.
— Ай, иду-иду! Ваше высочество, потише, не споткнитесь.
Чэн Юй смотрел на её угодливый вид. С одной стороны, его раздражало такое подхалимство, с другой — брала жалость.
Жалость к тому, что она с детства так жила. А ещё больше примешивалось чувство, похожее на радость и гордость хозяина, когда его холят и лелеют, словно большую собаку.
Все эти чувства сплетались воедино, так что он даже сам подсознательно перестал их замечать.
Пожалуй, единственное, чего ему хотелось, — чтобы она была рядом, каждый день. Счастливая или грустная — неважно.
Гу Линцянь, шедшая рядом, уже всё поняла. Она заметила, как братец Юй только что не сводил глаз с этой служанки, и решила его проверить.
— Братец Юй, а кто эта старшая сестрица?
— Зови её просто женьшэнь Жу Янь.
— Здравствуйте, Жу Янь-цзе.
— Здравствуй, Линцянь-мэймэй.
«Шесть-шесть! Быстро! Кажется, сейчас начнётся дворцовая драма!»
«Носитель, спокойно. Мы будем умом всех затмевать. Надо сохранять хладнокровие.»
— Говорят, Жу Янь-цзе родом из того пограничного городка, где братец Юй воевал. Значит, там, наверное, тьма народу и уйма всяких занятных историй? Расскажешь мне?
— Ребячество, — холодно обронил Чэн Юй.
— Забавных историй, пожалуй, и нет. Зато у нас в тех краях все любят слушать сказки. Хочешь, я тебе одну расскажу?
— Ага!
— Поссорились как-то пампушка и лапша. Пампушка проиграла, расплакалась и побежала звать на помощь булочку с начинкой, чтобы отомстить. Открывает им дверь лапша быстрого приготовления. Пампушка говорит: «Ах ты, поганец, хоть ты голову себе обжёг и кудри завил, я тебя всё равно узнала!»
— Если что, я поясню: лапша быстрого приготовления — это такая еда у нас, волнистой формы.
— Ха-ха-ха, не буду скрывать от сестрицы: в нашей семье все без ума от сокровищ, поэтому мы веками их собирали.
— Но из-за этих самых сокровищ мы с детства живём в глухой горе.
— Дни проходят однообразно: либо тренируемся, либо читаем книги. Вот бы мне попасть к вам и хоть раз взглянуть на ту лапшу быстрого приготовления, о которой говорит Юнь Янь-цзе!
Сокровища? Ха! Юнь Янь в пространстве смеялась до упаду. Кто-то назвал лапшу быстрого приготовления сокровищами!
Ха-ха-ха-ха, умора! Надо будет припасти побольше таких «сокровищ». Юнь Янь хохотала, не в силах остановиться.
Но внешне она лишь вежливо ответила:
— Хорошо, как-нибудь обязательно тебя свожу.
— Юнь Янь-цзе, а вы с братцем Юем, вы…?
— Мы? А что мы?
Ну и туго у Юнь Янь с реакцией, мозги не поспевают.
— Ах да! Поняла. Ты ведь влюблена в Чэн Юя, да?
— Ой, Жу Янь-цзе! Не надо так говорить! — Щёки Гу Линцянь мгновенно залил румянец.
— Ничего страшного, я помогу тебе.
— Спасибо, Жу Янь-цзе!
«Ишь ты, чистая девочка. Похоже, с ней будет легко разобраться.»
«Помочь? Ну уж нет.»
«Мы обе взрослые люди, при честной конкуренции ты мне и в подмётки не годишься, поняла?»
«У меня в рыбном пруду тысячи рыбёшек, в том числе и этот мелкий Чэн Юй — раз плюнуть.»
«Эх, иди-ка ты ещё пару лет поучись. Когда-то я была такой же, как ты: принимала любовь за хлеб насущный.»
Юнь Янь бросила на неё сочувственный взгляд.
— Носитель, придержи коней. Если у тебя в голове слишком много внутренних драм, это влияет на энергетическое поле, а значит — на сюжетную линию. И косвенно — на оценку и баллы.
— Что? Почему ты не сказала раньше? Из-за тебя я целыми днями только тем и занимаюсь, что развожу мысленные драмы!
— Но, раз уж речь зашла... раз эти мысленные драмы могут влиять на сюжет, объясни-ка мне, как именно. Разложи всё по полочкам.
— Носитель, каждый раз, когда ты выполняешь задание, ты узнаёшь об этой системе что-то новое.
— Например, после того как ты впервые справилась с заданием, я разблокировала тебе карту, чтобы ты могла отслеживать персонажей, а также совершать дальнюю передачу — не больше десяти раз и не больше десяти человек за раз.
— Мало того, я ещё и рассказала тебе о нашем системном пространстве, и даже впускала туда людей.
— Такие сведения выпадают случайно, как большие подарки, плюс иногда могут активироваться скрытые линии заданий. Они появляются не по расписанию, поэтому я просто даю тебе их в пользование.
— Везде приходится полагаться на удачу, — Юнь Янь махнула рукой.
— Так что, носитель, не навлекай на себя беду.
— Ничего не поделать, такая уж у меня карма — всё время навлекаю, — сокрушённо ответила Юнь Янь.
В самом деле, только помяни чёрта...
— Поздравляем, носитель! Вы активировали механизм эмоционального возбуждения. В настоящее время данный механизм действует только на вас, поэтому рекомендуем усердно тренироваться. — Раздался холодный механический женский голос.
— What?
Юнь Янь только подумала о своей прошлой жизни в современном мире, как вся сразу постарела на добрый десяток лет.
Ведь тело, в которое она попала, было пятнадцатилетним, а в современном мире ей уже стукнуло тридцать.
— Юнь Янь-цзе! Ты вдруг так постарела! — воскликнула Гу Линцянь.
Сопровождающая служанка тут же поднесла ей зеркало.
— Твою ж дивизию! Кто эта уродина?
Она вгляделась ещё раз: «Чёрт возьми! Это же я сама! Неужели лицо и впрямь стало отражением души? И так быстро? Карма, что ли?»
И без того была дурнушкой, а теперь стала ещё уродливей. Юнь Янь впала в отчаяние.
— Система? Что стряслось?
— Система?
— Сяо Лю?
— Лю Эр?
«Вечно ты исчезаешь в самый ответственный момент! Ну всё, я на тебя Верховному богу пожалуюсь!»
Юнь Янь уже мысленно готовилась устроить системе грандиозную взбучку.
Бог весть где находящаяся система: «Мой носитель собирается на меня жаловаться. Что делать? Плачу.»
Юнь Янь тщательно прокрутила в голове всё, что только что произошло:
«Нет, здесь точно зарыта собака. Ключевая проблема — слова Сяо Лю о том, что избыток мысленных драм влияет на сюжетную линию.»
«Выходит, я сказала: „Когда-то я была такой же, как ты: принимала любовь за хлеб насущный“?»
«Если следовать этой логике, значит, стоит мне изменить свой психологический возраст — и моя внешность тоже изменится?»
«Хм, надо проверить.»
Пока они переговаривались, Чэн Юй ушёл уже далеко вперёд, нарочно оставив их вдвоём, чтобы поболтали.
— Братец Юй! Иди скорее сюда! Юнь Янь-цзе, она... она постарела! — завопила Гу Линцянь пронзительным голосом.
«Вот стерва! Умеет же подгадать момент. Похоже, я её недооценила.»