Вот уже полмесяца Сун Пэйнянь, помимо занятий виноделием, каждый день ездил в деревню на запланированные плантации лекарственных трав.
— Господин, как думаете, эти травы взойдут? — с надеждой спросил старик с морщинистым лицом, глядя на Сун Пэйняня, который растирал землю. В его глазах читалось недоверие, но он всё же надеялся услышать утвердительный ответ.
В уезд недавно прибыл молодой господин, который сразу же соорудил каны. Благодаря этому большинство крестьян в их деревне ему поверили. Зимой поля пустуют, они раскопали большой участок целины, так почему бы не попробовать вместе с ним? Вдруг урожай будет? К тому же зимой работы нет, и обычно они ходят в горы за подножным кормом, но это не так-то просто: в горах много зверей, можно заходить только на окраины, а там из-за множества людей всё уже повыщипано до голой земли.
Сун Пэйнянь осмотрел только что посаженный женьшень ложный. На самом деле эту культуру лучше всего сажать с сентября по октябрь, а сейчас уже январь нового года. Однако если сверху прикрыть срубленными ветками, а почва здесь чернозём, то, наверное, всё будет в порядке. Поэтому он сказал:
— Не волнуйтесь, дедушка, урожай будет.
Период роста женьшеня ложного составляет восемь-девять месяцев, поэтому, чтобы не затянуть с посадкой зерновых на следующий год, Сун Пэйнянь в итоге решил посадить его на только что расчищенной целине.
Осмотрев участок того старика, Сун Пэйнянь по внезапному порыву пошёл взглянуть на поля других крестьян и с удивлением заметил, что за ним следуют несколько оборванных стариков, женщин и детей. Когда он обернулся, чтобы посмотреть на них, те, смущаясь, опустили головы и, в крайней неловкости, теребили свои рваные одежды.
Сун Пэйнянь посмотрел на вновь распаханную целину у них за спиной, на которой ничего не было посажено, и всё понял. Чтобы крестьяне отнеслись к этой культуре серьёзно, он продавал им семена женьшеня ложного — по несколько штук за одну медную монету. На самом деле эта цена была намного, намного ниже той, что он платил в Столице. Но, глядя на их рваные соломенные сандалии, грубые руки и истощённые, бледные лица, он понял, что даже одна монета для них может быть непозволительной роскошью.
Одна пожилая женщина, набравшись смелости, подошла к нему:
— Приветствую господина. Старуха знает, что вы велели нам сажать эти травы, чтобы на следующий год мы могли выручить за них деньги, иначе вы могли бы посадить их на своих казённых полях. Господин добросердечен, продаёт семёна по дешёвке, даже дешевле, чем семена зерновых. Но нашим семьям очень трудно, дома ни одного здорового мужчины не осталось, поэтому я осмеливаюсь просить господина отпустить нам семена в долг.
Сун Пэйнянь, глядя на бедные лица перед собой, всё же сжалился:
— Ладно, отпущу вам семена в долг. Вернёте долг уездной управе, когда будет урожай.
Затем он приказал стоящему позади судебному приставу Тяню завтра же передать им семена, а уездному помощнику Линю велел составить два документа, чтобы они поставили отпечатки пальцев. Отпечатки нужны были для того, чтобы занять семена могли только те, у кого действительно нет денег на их покупку, и одновременно объявить тем, кто уже купил, что их покупка не была напрасной.
А судебный пристав Тянь был командиром второго отряда, отвечавшего за освоение целины и убеждение крестьян сажать лекарственные травы.
После этого они отправились на казённые поля уездной управы. Сун Пэйнянь велел приставу Тяню найти людей, чтобы вспахать эту землю, а когда в апреле Лу Минцзян найдёт семена перца, засадить эти участки перцем.
Семейный ресторан хого Лу уже открылся в Саньцине, но из-за того, что перец привозили из других мест, затраты были слишком высоки. Поэтому он планировал выращивать перец здесь, а осенью, возможно, посадить вторую партию, чтобы дать крестьянам дополнительный источник дохода.
Сун Пэйнянь зачерпнул из большого чана ковшом немного вина, налил в пиалу, и на глазах у всех выпил до дна. Затем он зачерпнул ещё несколько ковшей и дал попробовать окружающим.
Судебный пристав Фу Яи взял протянутое вино, сделал маленький глоток, затем отпил большой глоток и, заметив взгляды остальных, немного смущаясь, передал пиалу, из которой выпил больше половины, соседу.
Судебный пристав Фу ещё по запаху понял, что вино удалось, но только попробовав его на вкус, осознал: это не просто вино, а настоящий нектар.
Один мужчина в толпе громко воскликнул:
— Так вот оно какое, вино! Я и не думал, что когда-нибудь смогу его попробовать! — Надо сказать, вино было редкостью. В их деревне пили только по одной чашке на Новый год. Его отец говорил, что единственная чашка вина, которую он выпил в жизни, была на свадьбе — та самая брачная чаша.
Судебный пристав Фу ответил ему:
— Это не просто вино, это изысканное вино. Я никогда не пил такого: чистый аромат, крепкий вкус и сладкое послевкусие. — Он и раньше пивал вино, но после этого ему показалось, что всё, что он пил до сих пор, было лошадиной мочой, не говоря уже о том, что это вино было прозрачным до дна, без всякой мути.
Сун Пэйнянь увидел реакцию людей и успокоился. Он велел всем разлить вино по маленьким кувшинам и щедро раздал по одному кувшину всем служащим управы и рабочим винодельни, чем вызвал всеобщую радость.
На винодельне осталось много барды, поэтому Сун Пэйнянь поручил судебному приставу Вану привезти из Саньцина десяток поросят и кормить их этой бардой, но наказал обязательно смешивать её с отрубями, иначе свинина будет кисловатой на вкус.
Вино сварено, теперь нужно найти сбыт. Из первоначальных тысячи цзиней зерна получилось около шестисот цзиней вина. Если оно будет хорошо продаваться, может, разойдётся за несколько дней. Но кого привлечь к торговле вином — тоже проблема. Прежде всего, это должен быть человек, способный держать ситуацию под контролем.
Сун Пэйнянь погрузил десять кувшинов вина на ослиную повозку, и судебный пристав Ван повёз его к тестю.