Спустя полмесяца партия ссыльных вошла в пределы Пинчжоу. Из-за засухи последних лет в этих краях народ бедствовал, и беглые крестьяне, собравшись в шайки, подались в горные разбойники. Днём и ночью они жгли, грабили, убивали и творили всякое зло. Императору до этого не было дела, и двор ни разу не посылал войск на усмирение, так что злодеи становились всё наглее. Сун Пэйнянь заметил, что с тех пор, как они вступили в Пинчжоу, обычно беспечные стражники все как один сжимали рукояти мечей, готовясь к бою.
Солнце палило нещадно. Все расположились в тени деревьев, дожидаясь, когда спадет жара, чтобы двинуться дальше. Сун Пэйнянь, держа только что испеченную на камне лепёшку, подошёл к Ван Каю:
— Господин, отведайте, только с огня.
После недавней грозы Сун Пэйнянь предупредил всех, чтобы не оставались под горой — в любой момент мог сойти сель. Ван Кай прислушался к его словам и велел людям быстро уходить. И не успели они покинуть то место, как его тут же смыло потоком, — все чудом избежали беды. А ещё в последние дни Сун Пэйнянь усердно готовил еду и делился со стражниками; он же помогал жарить дичь, которую они добывали. Теперь все стражи были к нему расположены и при встрече ласково называли его «маленький Сун».
— Господин, мы ведь уже в Пинчжоу. Говорят, здешние разбойники совсем распоясались, — на лице Сун Пэйняня была тревога.
— Что, струсил? Храбрился ехать чиновником в Северные земли, а тут каких-то разбойников испугался, — проговорил Ван Кай, жуя лепёшку.
— Дело не в этом, господин. Я слышал, эти головорезы — отъявленные злодеи, почти все обозы, что проходили тут, полегли, — лицо Сун Пэйняня побледнело.
Ван Кай покосился на него:
— Нам вряд ли так не повезёт. Когда дойдёт до дела, ты с братом встанешь в центр нашего кольца, а мы будем охранять вас снаружи.
Услышав это, у Сун Пэйняня глаза засияли, и он принялся осыпать Ван Кая лестью, отчего тот просто расцвёл. Наконец Сун Пэйнянь как бы невзначай пробормотал:
— А те, другие, они ведь с поля боя? Раз уж служили в армии, то им и с разбойниками воевать — дело привычное? Они тоже каторжане, помрут — и померли.
Ван Кай при этих словах насторожился. Верно, он видел, как свиреп в бою Лу Цанбай: даже раненый, тот один справлялся с десятерыми. Боевую силу мужчин из рода Лу недооценивать нельзя. А если кто и сложит голову от рук разбойников — значит, такова их судьба. К тому же нечего бояться, что они сбегут: женщины-то у нас в руках.
Когда после полудня выступили в путь, Сун Пэйнянь заметил, что с мужчин из рода Лу сняли кандалы с рук и ног, и теперь они шли вместе со стражниками.
Так прошло два дня; все уже почти выбрались из гор и ослабили бдительность, как вдруг из чащи высыпала толпа.
— Сколько дней ждали — наконец-то жирная отара подоспела! — заорал одноглазый предводитель, размахивая мечом. С тех пор как Усадьба Чёрного Тигра прославилась, по этой дороге давно никто не ходил.
— Мы по приказу двора сопровождаем каторжников в Северные земли. Посторонним немедленно убираться, иначе пеняйте на себя! — сурово выкрикнул Ван Кай, одной рукой сжимая меч, а другой — рукоять, готовый в любой момент выхватить клинок.
Одноглазый расхохотался:
— Двор — что это за зверь? Лучше иди ко мне в Усадьбу Чёрного Тигра в подручные. Жирно жрать да сладко пить — разве не хорошо?
Ван Кай обнажил меч в знак того, что если те будут продолжать в том же духе — пощады не ждать.
Но одноглазый и не взглянул на угрозу; в его глазах загорелась жажда крови:
— Братва, вперёд! Быстро покончим с ними — и вернёмся жрать мясо.
Под «мясом» он, ясное дело, подразумевал всю эту группу людей. Люди из Усадьбы Чёрного Тигра, подбадриваемые его криком, ринулись в атаку, и стражники встретили их.
Сун Пэйнянь, пока шли переговоры, уже успел увести Лу Шуяо в повозку, в защищённое место. Лу Цанбай, как и подобает прошедшему поля сражений, управлялся с разбойниками, словно с малыми детьми: рубил их, будто капусту. Вскоре большая часть злодеев навалилась на стражников. Один из разбойников занёс меч прямо над головой Ван Кая, тот не успел уклониться — уже думал, что конец. Но в этот миг подлетевший камень сбил клинок в сторону. Ван Кай, ещё не пришедший в себя от испуга, взмахнул мечом и зарубил врага, а затем с благодарностью взглянул на Лу Минцзяна, который и бросил тот камень.
Из-за невероятной боевой мощи Лу Цанбая разбойников прогнали через каких-то полчаса, но многие стражники были ранены. Сун Пэйнянь помогал убирать поле боя и обрабатывать раны. Глядя, с какой ловкостью он делает перевязки, Ван Кай невольно воскликнул:
— И откуда ж ты, парень, так искусно бинтовать умеешь?
Сун Пэйнянь застенчиво улыбнулся:
— У нас дома раньше охотились, так, со временем и наловчился.
Лу Шуяо за его спиной слегка удивилась: «И правда, среда человека меняет — брат Сун теперь врёт не краснея». Тут Сун Пэйнянь, словно вспомнив что-то, хлопнул себя по лбу и размашистым шагом направился к Лу Минцзяну; сложив руки в кулак, он поклонился:
— Брат Лу, спасибо тебе огромное! Если бы не ты, я бы сегодня здесь и остался лежать.
Он провёл рукавом по глазам:
— И как же мне тебя отблагодарить? Твоя нога, небось, пострадала? Эх, если бы я в медицине хорошо разбирался… да я только по верхам знаю. Слушай, а может, ты на моей повозке поедешь?
Не дожидаясь ответа Лу Минцзяна, Сун Пэйнянь обратился к Ван Каю с мольбой:
— Господин, жизнь человека спасти — великое дело, отплатить нужно сторицей. Всё моё имущество — этот убогий возок. Уступить его брату Лу — самое то. Бабушка с детства учила: сделав добро, помни о благодарности.
Он многозначительно посмотрел на Ван Кая — дескать, не думай, я видел, что брат Лу и тебя спас. Ван Кай, поймав этот взгляд, смущённо потёр нос. Подумал: «Старый император велел лишь “присматривать” за ними в дороге, чтобы живыми дотащили до Северных земель. Но сопровождающие — мои люди; как всё провернули, старик не узнает». И, махнув рукой, согласился.
Но тут Лу Сяои отказался:
— Меня родные в пути оберегали, я не устал. Бабушка стара, господин, может, уступите это место ей?
— Эй, брат Лу, это ведь я тебя спас. Каждый день идти пешком на привязи — тоже не дело. Да и…
— Внук, поезжай ты. Я не устала. Господин Ван обещал: если мы одержим верх в бою, снимет колодки с женщин.
— Бабушка, поезжайте, я и так потерплю, — снова отказался Лу М