Другие сторонились Ли Синъе, однако в сердце Цао Цзяна он был настоящим сокровищем. Концепция посттравматического стрессувого расстройства была заимствована из-за рубежа и в нашей стране пока оставалась неизученной областью. Цао Цзян хотел использовать случай Ли Синъе, чтобы написать блестящую медицинскую статью. Всё утро он не давал Ли Синъе покоя, пока наконец не вывел его из себя.
— Доктор Цао, если вы продолжите так меня провоцировать, у меня может случиться очередной приступ, — проворчал Ли Синъе.
Цао Цзян испугался.
— Хорошо, хорошо, я больше не буду спрашивать. На сегодня лечение закончено, завтра я снова приду. Товарищ Ли, не волнуйтесь, я обязательно вас вылечу.
Ли Синъе подумал про себя: «Да чхать я хотел на волнения. Даже если я действительно подхватил это посттравматическое стресс-расстройство, с того момента прошло уже пятнадцать лет. Сейчас я полон сил, и, помимо некоторой мрачности в душе и легкой склонности к безумствам, никаких проблем со мной нет».
Увидев, что приближается время обеда, Лю Хэпин собрался сходить за едой, но Ли Синъе остановил его.
— Синъе, что ты хочешь съесть? Я сбегаю куплю.
— Куратор, давай лучше сходим вместе, а то я совсем завял в этой палате.
Лю Хэпин затряс головой:
— Это невозможно. Ты сейчас пациент, если что-то случится, руководство университета спросит с меня, а я такую ответственность не потяну.
Ли Синъе сухо ответил:
— Куратор, ты что, пытаешься меня спровоцировать? Ты же знаешь, что я пациент, и тебе следовало бы мне уступить.
В мозгу Лю Хэпина тут же всплыла картина, как Ли Синъе распускает руки, и он не на шутку испугался.
Спустя десять минут Ли Синъе в больничной пижаме вольготно вышел из клиники, а Лю Хэпин плелся за ним следом, словно покорная невестка.
— Синъе, нам нельзя уходить далеко, давай найдем какую-нибудь кашу поблизости?
Ли Синъе замотал головой как заведенный. Каша? Не бывать этому.
Последние пятнадцать лет в качестве жертвы ожогов он был лишен слишком многого.
Жареное нельзя — способствует избытку жира в волосяных фолликулах, что вредит заживлению. Острое нельзя — сильное раздражение усиливает боль в ранах. Морепродукты и рыбу нельзя — это продукты, провоцирующие воспаления, могут вызвать аллергию или инфекцию. Хот-пот нельзя, маринады нельзя, курить нельзя, пить нельзя, чай и кофе — тоже…
Эти пятнадцать лет Ли Синъе прожил словно аскет. Теперь же, когда облака наконец рассеялись и он обрел новую жизнь, он должен был попробовать всё то, что ему было запрещено, перепробовать всё, что он не мог раньше.
Кто бы что ни говорил, кто бы как ни убеждал — наплевать на всех!
Ли Синъе вломился в шашлычную, и его до жути яркая больничная пижама не на шутку напугала официанта.
— Официант, принимай заказ! Принеси двадцать шампуров баранины, двадцать говядины, по десять порций устриц и морских гребешков… да, еще острую смесь моллюсков, острых креветок пипи-ся и дюжину холодного пива. Куратор, посмотришь, нужно ли что-то еще? — Ли Синъе, словно голодный призрак, накинулся на меню.
Лю Хэпин ошарашенно смотрел на него. Сглотнув слюну, он тихим, как писк комара, голосом проговорил:
— Синъе, ты ведь еще не выписан, разве можно есть такую еду?
— Не волнуйся, куратор, я угощаю. Правда, мой телефон забрал начальник управления Ван, а наличных с собой нет. Займи мне, а когда я вернусь в университет, обязательно отдам.
— Синъе, я не это имел в виду. Ректор сказал, что питание во время пребывания в госпитале берет на себя университет, я потом смогу списать это по отчету…
— Ну так что же ты сразу не сказал! Официант, неси меню обратно, кажется, этого маловато…
Еду принесли быстро. Ли Синъе задрал рукава пижамы — и понеслось!
Левой рукой он хватал шашлыки, правой — устриц. Весь в масле, с перепачканным ртом, он привел в изумление всех посетителей заведения.
«Этот парень что, заказывает свой последний ужин? А жаль, такой красивый и высокий».
Ли Синъе в одиночку уничтожил практически всё, что было на столе, не оставив ни капли от шести бутылок пива.
— Хорошо-то как! — Ли Синъе откинулся на спинку стула, зажал в зубах зубочистку и, закрыв глаза, продолжал наслаждаться вкусом.
— Синъе, с тобой всё в порядке? — осторожно спросил Лю Хэпин. — О чем ты думаешь?
— Куратор, я думаю, не сходить ли нам вечером на хот-пот?
Лю Хэпин чуть не упал со стула. Этот человек что, воплощение голодного духа?
Оплатив счет, они вышли из заведения.
Осень была ясной, небо высоким и чистым — самое лучшее время года в Яньцзине.
— Синъе, пора возвращаться в госпиталь.
— Куда возвращаться? Куратор, посмотри, какая отличная погода, давай погуляем!
Лю Хэпин готов был разреветься:
— Синъе, так нельзя! Если руководство узнает, меня будут сильно критиковать…
Ли Синъе положил свою широкую ладонь на плечо куратора:
— Куратор, не позволяй рамкам ограничивать тебя. Жизнь дана, чтобы жить её на полную, делать всё, что хочется. Когда-нибудь, когда ты постареешь или заболеешь и лишишься возможности двигаться, ты поймешь мои слова. Вот как я — человек, который уже однажды побывал на том свете, знает: ничего не важно, кроме того, чтобы чувствовать радость.
Лю Хэпин почувствовал, что его мысли уже не успевают за Ли Синъе.
Впрочем, размышлять больше не пришлось: в следующее мгновение Ли Синъе затащил его в такси.
— Водитель, вези в самое оживленное место Яньцзина.
Таксист нажал на газ и доставил их в Саньлитунь Тайгули.
Ли Синъе так и ходил по торговому центру в пижаме, щеголяя вместе с Лю Хэпином на глазах у всех. Сначала он зашел в парикмахерскую и побрился налысо. Хотя в пожаре он почти не пострадал, волосы всё же были повреждены, а к тому же раз уж это новая жизнь — начать нужно с чистого листа.
Затем он купил себе джинсы, кроссовки, футболку…
Лю Хэпин с горьким видом плелся следом, оплачивая покупки.
Когда они шли по улице, к ним подбежали две симпатичные девушки. Одна из них, чуть полноватая, покраснела:
— Извините, могу спросить, это у вас косплей?
Ли Синъе сначала опешил, указал на пижаму, потер свою лысую голову и рассмеялся:
— Точно, я изображаю больного Танского монаха.
— Красавчик, какой ты классный! Редко встретишь парней с такой прической, которые выглядели бы так круто. Можем добавить друг друга в QQ?
Ли Синъе развел руками:
— Простите, я без телефона.
Девушки разочарованно посмотрели ему вслед.
Ли Синъе был словно неутомимый робот, он протаскал Лю Хэпина по всему Тайгули целых полдня.
Стоя посреди шумной пешеходной улицы, Ли Синъе задрал голову, закрыл глаза и глубоко вдохнул. Воздух был пропитан суетой и запахами бизнеса — это заставляло голову идти кругом. Вот она, настоящая жизнь, какая должна быть!
Вечером Ли Синъе всё же не отпустил Лю Хэпина и притащил его в Хайдилао, где они пошли есть хот-пот. С лысой головой и в пижаме Ли Синъе оставался самым ярким парнем в заведении, и, конечно, его аппетит лишь добавлял ему колорита.
За один заход Ли Синъе в одиночку умял десять тарелок мяса и выпил пол-литровую бутылку белой водки.
Когда пришло время расплачиваться, Лю Хэпин скривился от боли — пусть даже за казенный счет, но это был явный перебор.
К моменту возвращения в больницу было уже около девяти вечера. Слегка захмелевший Ли Синъе двигался нетвердой походкой и громко, ни на кого не обращая внимания, читал стихи, совершенно не заботясь об удивленных взглядах окружающих:
— В жизни нужно стремиться к радости, не оставляй золотой кубок пустым под луной! Я вернулся, наплевать на всех!