Начало осени шестьдесят седьмого года, остатки летней жары ещё не рассеялись.
Золотистый свет струился на тенистую аллею.
Двух с лишним лет, чёрненький пухленький малыш, на котором была накидка из банановых листьев, слишком большая, обнажавшая одно пухлое плечико.
Накидка была слишком короткой, едва прикрывала попку, а две чёрные пухлые короткие ножки болтались под ней.
Босыми ножками он топтал рыхлую мягкую листву, получая от этого огромное удовольствие.
Тонкие мягкие волосики свисали на круглую пухлую головку, их было не разглядеть, казалось, что он лысый.
В руке он держал грязную старую детскую бутылочку и время от времени прихлёбывал из неё.
Больше ничего не было, вид у него был жалкий, даже жалче, чем у маленького нищего.
«Хозяюшка, не играй, нам нужно скорее войти в город и найти твою семью».
Баба — высокоразвитый робот-нянька, произведённый звёздной цивилизацией.
Только что сошедший с конвейера, он попал в пространственно-временной шторм, был затянут в червоточину, заброшен на древнюю Землю, превратился в поток данных и привязался к маленькому хозяину.
Хотя форма существования изменилась, это не мешало ему продолжать выполнять заводскую миссию — растить ребёнка.
Он вырастил своего маленького хозяина из крохи, которая только требовала еды, в чёрный пухлый шарик, и души в нём не чаял.
«Баба?» — Малыш, прихлёбывая из бутылочки, склонил голову набок и позвал.
«Ай-ай, здесь я, хозяюшка, Баба здесь, хозяюшка, давай сначала найдём маму и папу, а потом пойдём играть, хорошо?»
Говоря о своём маленьком хозяине, Баба очень переживал.
Он привязался к хозяину, когда тот родился. Малыша любили папа, мама и вся семья, но им попалась злая няня, которая в день, когда ему исполнился месяц, украла его и бросила в горах, предоставив самому себе.
Будь у него физическое тело, он мог бы спасти маленького хозяина, но он был всего лишь потоком данных, и кроме как общаться с хозяином, ничего больше сделать не мог.
Прошло два года и пять месяцев. Сначала он думал, как сохранить жизнь хозяину, а когда малыш научился ползать, двигаться и понимать речь, он научил его, как выживать. Когда же короткие ножки смогли ходить, он повёл его домой, к семье.
Дорога домой на этих коротких ножках заняла целый год, это было действительно нелегко.
Хорошо, что хозяин от рождения был обласкан удачей, с детства не болел и не получал травм, избежал всех опасностей и вырос здоровым.
«Искать бабу-маму».
Пухлый малыш не различал «бабу» (папа) и «папу», и, слушая Бабу, выглядел растерянным.
Баба тоже иногда не мог различить, кого имел в виду хозяин — «бабу» или «папу», и просто кивал, полагаясь на интуицию.
«Да, искать папу и маму, хозяюшка, мы уже у городских стен, скоро найдём. Пока не стемнело, давай поторопимся».
Баба каждый день твердил о поиске папы и мамы, пухлый малыш уже привык к этим словам, и у него появилось чувство долга — нужно найти папу и маму.
«Хоу, искать бабу-маму».
Он пустился бежать на своих коротких ножках, топ-топ-топ, щёчки колыхались.
Баба, боясь, что он упадёт, закричал: «Хозяюшка, не беги быстро, упадёшь».
Пухлый малыш весил пятнадцать килограммов, а упрямства в нём было четырнадцать с половиной — чем больше Баба его звал, тем быстрее он бежал.
«Хи-хи-хи…»
Серебряный колокольчик пронёсся сквозь толпу, кто-то обернулся, увидел чёрного пухлого маленького нищего и снова отвернулся.
«Так, так, хозяюшка, поворачивай направо, ай-ай-ай… направо, нет, хозяюшка, это налево, не туда, не туда…»
Прошло три дня с момента входа в город, Баба выбился из сил, пытаясь исправить направление у хозяина.
Хорошо, что победа была уже близка.
«Да, вон тот дом впереди, это и есть твой дом, хозяюшка».
Столица, семья Фу.
Предки семьи Фу были родственниками императора, жили в трёх-четырёхкомнатном доме-сыхэюане у подножия императорского города.
Некогда величественный, торжественный, изысканный, старинный особняк теперь был разбит вдребезги, разрушен и обветшал.
Вокруг стояла толпа зевак, обступившая дом с трёх сторон.
«Ой, почему так много народу?» — удивился Баба. — И дом в таком состоянии… он помнил, что когда они уходили, дом был цел.
«Так много народу?» — пухлый малыш, широко раскрыв круглые глазёнки, повторил за Бабой.
«Хозяюшка, быстро пробирайся внутрь и посмотри, что случилось».
«Пробираться», — пухлый малыш важно кивнул. Он очень любил смотреть на всякую суету. Раньше, когда в горах дрались волки и тигры, Баба не давал ему смотреть.
Он прихлебнул из бутылочки и ринулся в толпу.
Благодаря своему мягкому тельцу он легко протискивался между ног и быстро оказался в первом ряду.
«Ой?» — он склонил голову набок. На захламлённом дворе одна группа людей пинала и била другую: «Драка!»
Все шестнадцать членов семьи Фу, от мала до велика, были окружены группой людей с красными повязками и подвергались нападению.
Мужчины семьи Фу, с красными от гнева глазами, защищали собой стариков, женщин и детей, не смея сопротивляться, а только пассивно принимали удары.
У Хуэй зловеще ухмыльнулся, отодвинул стоящего впереди подручного, протиснулся в круг и протянул руку к молодой женщине лет двадцати с небольшим.
Взгляд женщины был пустым, казалось, она не в себе. Даже когда к ней прикасались, она оставалась безучастной и не реагировала.
Глаза Фу Хуамина потемнели, он ударил кулаком по запястью У Хуэя.
У Хуэй, вскрикнув от боли, отдёрнул руку, перевёл взгляд на Фу Хуамина и мрачно усмехнулся.
«Хе, четвёртый господин Фу, какой же вы смелый, в такой момент ещё смеете мне перечить».
Фу Хуамин заслонил собой Инь Цинцин, остальные члены семьи Фу тоже сдвинулись, плотно укрывая стариков, женщин и детей, настороженно глядя на У Хуэя и его свору приспешников.
«Если вы хотите арестовать людей, намеренно опозорить нас, показать свою власть, мы можем это стерпеть.
Но если вы посмеете тронуть стариков, детей и женщин в нашей семье, тогда мы пойдём ва-банк».
Фу Хуамин был не стар, всего двадцать пять лет, но он был нынешним главой семьи Фу.
Он принял семью Фу в пятнадцать лет, и вот уже десять лет род не только не пришёл в упадок, но и поднялся на ступень выше, чем при его отце.
Как только проявилась аура лидера, даже в его жалком виде исходила такая мощная энергетика, что У Хуэй невольно отступил на шаг.
У Хуэй, чувствуя себя опозоренным, резко шагнул вперёд и свирепо уставился на Фу Хуамина.
«Фу, чего ты хорохоришься? Сейчас ты всего лишь пленник. Думаешь, ты всё ещё высокомерный четвёртый господин Фу?
Что можешь вершить судьбы по своему усмотрению?
Пф!
Попадёшь ко мне в руки — с тебя семь шкур спущу, иначе буду я твоей фамилии».
Глаза Фу Хуамина дёрнулись. Этого человека он не знал, но его ненависть была явно направлена лично на него.
Впрочем, это уже неважно. Разве мало тех, кто точит зуб на его семью? Иначе семья Фу не оказалась бы в таком положении.
«Семья Фу просто обеднела, но не вымерла.
Даже если бы вымерла, заставить тебя чем-то поплатиться — проще простого.
Можешь попробовать, если не веришь».
У Хуэй от злости заскрежетал зубами.
И снова это! Почему он? Попав в плен, почему он всё ещё ведёт себя как высокомерный?
Тогда он всего лишь, пользуясь своим служебным положением, взял немного денег с фабрики. Фабрика не обеднела бы от этих денег, но тот безжалостно его уволил, не проявляя ни капли снисхождения.
Он даже не знал, кто он такой.
Он и сейчас не знает, кто он.
В его глазах он даже не был муравьём.
Почему?
Просто ему повезло родиться, попасть в семью Фу.
Семьи Фу нет, и он — такой же муравей.
«Бейте! Насмерть!»
Не велишь трогать женщин, стариков и детей? Ладно, посмотрим, насколько крепки кости у мужчин семьи Фу.
У Хуэй с удовлетворением смотрел, как Фу Хуамин, скорчившись на земле, корчится под ударами кулаков и ног, уже не похожий на прежнего аристократа, и чувствовал облегчение.
Он шагнул вперёд, схватил Фу Хуамина за воротник и, оскалившись, прошипел: «Фу Хуамин, запомни, меня зовут У Хуэй, У Хуэй!»
Фу Хуамин холодно посмотрел на него: «Тьфу… скотина».
Плевок крови попал У Хуэю прямо в глаз.
У Хуэй крепко зажмурился, а когда открыл глаза, в них застыла чёрная злоба: «Ты ищешь смерти».
Он занёс кулак и со всей силы ударил Фу Хуамина в лицо.
Звук ударов кулаков о плоть заставил зевак стиснуть зубы.
Наверняка было очень больно.
«Жалко. Вековая династия так просто исчезла».
«Семья Фу вроде была хорошей, как же они могли совершить столько ошибок?»
Присвоение государственных ресурсов, нажива на национальном бедствии, халатность, использование служебного положения для личной выгоды, обман начальства и подчинённых, убийства…
Груда обвинений придавила вековую династию, столпы государства, превратив их в пленников.
Дело было не в количестве совершённых преступлений, а в количестве нажитых врагов: «Высокое дерево всегда первым принимает на себя удар ветра».
Наблюдающий со стороны Баба сходил с ума от беспокойства. Как так получилось, что их окружили?
«Хозяюшка, те, кого бьют, — твоя семья. Тот, кого бьют сильнее всех, — твой папа».
«Папа?» — на этот раз малыш произнёс правильно.
«Да-да-да, твой папа. Откуда взялись эти люди? Как они могут так бить людей? Это же отвратительно».
«Отвратительно», — пухлый малыш надул пухлые щёчки и затопал ножками вперёд.
«Дяденька-злюка, нельзя бить папу».