Офицер Лю и Ли Фэн вошли в комнату.
Ли Фэн, не говоря ни слова, протянул офицеру Лю сигарету «Дацяньмэнь» и поднёс зажигалку.
Сам он не курил, но в кармане у него всегда лежала пачка на такой случай.
Что поделать, мужчины — они и есть мужчины: табак да выпивка; одна сигарета способна сократить расстояние между людьми.
Офицер Лю, не став церемониться, взял предложенную сигарету, затянулся и выпустил облако дыма.
После прошлого визита Ли Фэна он специально ходил к начальнику участка разузнать о его подноготной.
И получил лишь заверения, что Ли Фэн — человек с безупречной биографией, корнями из красных и чистых, и совершенно не опасен.
Больше начальник ничего не сказал, только лицо его стало непроницаемым.
Офицер Лю был человеком справедливым, но не тупым исполнителем.
— Ну и хитрец же ты, — сказал он.
— Ничего не поделаешь, — ответил Ли Фэн. — Против шерсти не попрёшь, а на злого пса найдётся пёс злее.
Они понимающе переглянулись и расхохотались.
Докурив, оба направились на выход.
— Цзя Чжанши, — объявил офицер Лю, — в доме Ли Фэна оружия я не нашёл.
Цзя Чжанши смотрела на него с недоверием.
Она никак не могла взять в толк, в чём дело, но одно знала твёрдо: в участок ей нельзя.
Внезапно она рванулась, вырываясь из хватки полицейского, повалилась на землю и принялась кататься, издавая пронзительные вопли.
Руки у неё были скованы наручниками, и то, как она корчилась на полу, показалось Ли Фэну странно знакомым.
Уж не так ли режут свиней в деревне?
— Вы сговорились обижать беззащитную женщину! Света белого нет!
Офицер Лю буквально опешил от такой наглости. Эта туша — беззащитная женщина?
Подавив приступ тошноты, он вместе с напарником выволок Цзя Чжанши из дома и заткнул ей рот тряпкой.
Ли Фэну показалось, что в мире наконец-то наступила тишина.
Собравшиеся поглазеть соседи откровенно злорадствовали: эту заразу наконец-то упекли.
Цзя Чжанши в Сыхэюане терпеть не могли.
Ещё бы: кто ж полюбит жадную, себе на уме, злую старуху?
Янь Бугуй, старый скряга, тоже любил поживиться за чужой счёт, но такой наглости, как у Цзя Чжанши, у него не было.
К тому же он умел ладить с людьми и знал меру, так что в доме к нему относились более-менее терпимо.
Бангэн увидел, как уводят его бабку Цзя Чжанши, и от страха потерял дар речи. Полицейские задавали вопросы — он отвечал, выложил всё как на духу.
Цинь Хуайжу рыдала не переставая, слёзы лились ручьём, будто бесплатные.
Полицейские отправили кого-то из патрульных собрать показания.
Через полчаса наконец разобрались, что к чему.
Офицер Лю с облегчением вздохнул. Ну наконец-то! И что за народ живёт в этом дворе?
Он достал наручники, собираясь увести Бангэна.
Цинь Хуайжу, увидев, что любимого сынка забирают, в панике кинулась к офицеру, обхватила его за ногу и принялась умолять.
— Господин офицер! Бангэн ведь ещё маленький! Ему нельзя в исправительное учреждение для несовершеннолетних! Попадёт туда — всё, конец!
Офицер Лю от неожиданности даже покраснел и поспешил перевести стрелки на стоявшего рядом Ли Фэна.
— Если пострадавший, — сказал он, — напишет заявление, что вы с ним договорились, то Цзя Гэня (наст. имя Бангэна) в исправительное учреждение не отправят.
Услышав это, Цинь Хуайжу тут же кинулась к ногам Ли Фэна.
— Ли Фэн! — заголосила она. — Будь человеком! Бангэн уже понял, что был не прав! Я заплачу! Я всё заплачу!
Ли Фэн почувствовал мягкость её прикосновения и на миг отвлёкся. В голове раздался механический голос.
[Динь! Обнаружено, что перед хозяином стоит выбор. Публикуются следующие варианты:]
[Вариант первый: проявить бессердечие, настоять на отправке Бангэна в исправительное учреждение.
Награда: 2 маленьких жёлтых рыбки.]
[Вариант второй: принять компенсацию, воссоединить мать и сына.
Награда: 5 больших черных десяток, три цзиня свинины, талисман невезения ×1.]
Ли Фэн уже подумывал взять с Цинь Хуайжу немного денег и на том покончить, но теперь, увидев варианты от Системы, заколебался.
Цинь Хуайжу, заметив, что он о чём-то задумался, удвоила напор мольбы.
Глядя, как она унижается ради Бангэна, Ли Фэн вдруг вспомнил свою покойную мать.
Сердце его смягчилось, и он решил отпустить Бангэна с миром.
Однако на лице он постарался сохранить ледяное выражение — не хватало ещё, чтобы у Цинь Хуайжу появились лишние мысли.
— Заплатишь мне пятьдесят юаней, — сказал он, — и я не буду иметь претензий к Бангэну.
Но если этот щенок ещё раз сунется, Ли Фэн обещал устроить ему тюремные харчи.
Бангэн не поверил своим ушам и завопил:
— Ли Фэн! Бессовестный грабитель!
Лицо Ли Фэна вмиг потемнело.
Он решил пощадить щенка, а тот даже спасибо не сказал, ещё и обзывается.
Не стоило вообще связываться с этим семейством.
Он передумал и рявкнул:
— Теперь я хочу сто юаней! Не дашь денег — Бангэн отправится в исправительное учреждение!
Ли Фэн был в ярости. Ну и неблагодарная же скотина!
Цинь Хуайжу от такой цены буквально остолбенела. У неё всего-то десять юаней и было.
А Ли Фэн требовал сто! На сто юаней можно было купить двадцать-тридцать кур!
Ли Фэн просто грабил среди бела дня.
Он решил проучить семейство Цзя как следует, чтобы знали: с Ли Фэном шутки плохи.
Заодно это послужит предупреждением и для остальных: ведь он не может быть рядом с Ли Сюэ постоянно.
А если поставить Цзя в пример, во дворе поубавят прыти.
Цинь Хуайжу сердито уставилась на Бангэна: «Ну и дурак! Не видишь, что ли, в каком мы положении?!
Зачем ты вообще к нему полез?»
Но денег у неё не было, и она снова принялась умолять Ли Фэна:
— Ли Фэн! Бангэн ведь ещё ребёнок! Не суди его строго!
Но на этот раз Ли Фэн не собирался проявлять жалость.
— Это ты виновата — не воспитала как следует! Будь моя сестра такой, я бы ей давно задницу надрал. Хватит болтать, плати или в исправительное учреждение?
В голосе Ли Фэна звучало одно презрение, однако Бангэн неожиданно оживился; опустив голову, он быстро забегал глазами.
Цинь Хуайжу, видя непреклонность Ли Фэна, перевела взгляд на И Чжунхая.
И Чжунхай, поймав её умоляющий взгляд, почувствовал огромное удовлетворение своего тщеславия, кашлянул и выступил вперёд.
— Ли Фэн! — начал он. — Это…
— Заткнись, старый пёс! — перебил его Ли Фэн. — Сначала приведи в порядок свою задницу!
И Чжунхай сконфуженно отступил, не проронив больше ни слова, но в душе у него закипала жгучая жажда мести.
Цинь Хуайжу, увидев, что И Чжунхай не смог заступиться, рассердилась на его беспомощность.
— Уважаемый! — воскликнула она. — Вы же старший во дворе! Неужели вы позволите притеснять несчастную вдову с сиротой?
Ли Фэн с интересом наблюдал за этой сценой, многозначительно поглядывая на них обоих.
Начинается! Вот оно! Шоу начинается! Небесный достопочтенный морали против Мастера белого лотоса.
Мастер белого лотоса, следуя древней мудрости — учись у варваров, чтобы сдерживать варваров, — пускает в ход моральный шантаж, нападая первой и добиваясь преимущества.
Небесный достопочтенный морали, хоть и кипит от возмущения, но не сдаётся так просто.
— Я простой рабочий, — говорит он. — Чем я могу тебе помочь?
Мастер белого лотоса наносит новый удар, атакуя его статус.
— Бангэн! — причитает она. — Даже наш уважаемый, рабочий седьмого разряда, ничем не может помочь! Горькая же наша доля!
Но Небесный достопочтенный морали и не думает подставляться; уходит от прямого столкновения, нанося внезапный удар в самое уязвимое место.
— А как же солидное пособие, что вы получили за Дунсюя? — спрашивает он.
…
После долгой перепалки оба остаются при своих.
И Чжунхай ссужает Цинь Хуайжу девяносто юаней под долговую расписку с обязательством вернуть через пять месяцев; в случае просрочки начисляются проценты.
Ли Фэн наблюдал за этим с огромным удовольствием, в душе аплодируя.
«Ну и мастера! — думал он. — Один другого стоит! Подлинные гении Сыхэюаня!»
Увидев, что дело улажено, офицер Лю с облегчением выдохнул, забрал Цзя Чжанши и увёз её в участок.
Зеваки поспешили по домам готовить ужин, то и дело перешёптываясь.
Похоже, на неделю вперёд местным кумушкам обеспечена пища для сплетен: будут сбиваться в кучки по трое-пятеро, судачить о чужих делах — от одной мысли уже мороз по коже.
И Чжунхай, заметив, что офицер Лю ушёл, поспешил преградить дорогу Ли Фэну.
На лице его застыла маска доброжелательности с лёгким оттенком упрёка.
— Сяо Фэн! — сказал он. — В прошлый раз я ведь отдал тебе деньги! Зачем ты снова про это вспоминаешь?
Ли Фэн прекрасно понимал, куда тот гнёт; хочет, чтобы Ли Фэн выдал ему бумагу, что тот, мол, не присваивал пособие, оставшееся после смерти матери Ли Фэна.
Но Ли Фэн не собирался так просто отпускать старого пса; пусть знает, что за ним следят, и не смеет куролесить.
Сам Ли Фэн ничего не боялся, но сестре его, Ли Сюэ, всего двенадцать, она ещё за себя постоять не может.
Пора было подумать о переезде: в Сыхэюане, конечно, Система давала награды, но безопасность сестры была для Ли Фэна важнее.
Приняв это решение, Ли Фэн наотрез отказал И Чжунхаю.
— Нет, — отрезал он. — И не надейся!
Взгляд И Чжунхая сделался ледяным, из глаз так и брызнул холод.
Но Ли Фэну было на это плевать; развернувшись, он пошёл прочь.
Щёлкнув пальцами, он активировал талисман невезения; тот превратился в серый светящийся сгусток и впитался в И Чжунхая.
Талисмана кошмара и талисмана невезения этому старому псу хватит за глаза.
Ли Фэн привёл Ли Сюэ домой и принялся готовить ужин.
Сварил простой суп с фрикадельками, поджарил тофу с мясным фаршем, сделал жареную свинину по-сычуаньски — наелся досыта, завалился на кровать и принялся перебирать в памяти события дня.
Обычная кража, а сколько шума! Не зря этот двор называют «Птичник полный».
А в это время на улице, у стены Сыхэюаня, сидел Ша Чжу и в одиночку глушил тоску.
Он и подумать не мог, что когда наберётся храбрости признаться в любви своей ненаглядной Цинь, всё обернётся именно так!
На душе у Ша Чжу было муторно, гнев распирал грудь, но выплеснуть его было некуда.
Вдруг откуда ни возьмись появился тощий долговязый тип с мешком в руках — рожа у него была самая что ни на есть подлая.
— Ого! — воскликнул он. — Да это ж Ша Чжу! Чего это ты тут тоску заливаешь? Тебя что, девушка бросила?
Пришедшим оказался не кто иной, как пропащий гуляка из Сыхэюаня — Сюй Дамао.
Он только что вернулся из деревни, где крутил кино.
Едва ступив во двор, он увидел своего заклятого врага Ша Чжу в жалком виде и не удержался от насмешки.
Они были врагами с детства, вечно выясняли отношения.
Правда, Ша Чжу во дворе был чемпионом по силе, так что каждый раз доставалось именно Сюй Дамао.
Ша Чжу сейчас был как пороховая бочка; от одной искры взорвался. Он швырнул бутылку и бросился на Сюй Дамао.
Тот, видя, в каком тот состоянии, перепугался, — тоже бросил вещи и кинулся наутёк.
Куда там! Ша Чжу нагнал его метров через десять и одним ударом ноги сбил с ног.
Сюй Дамао попробовал отбиться, но Ша Чжу, не давая опомниться, ударил кулаком и повалил на землю.
Оседлав поверженного врага, Ша Чжу принялся молотить его со всей дури.
Ни о чём не думая, он хотел только прикончить этого гада и не сдерживал ударов.
Сюй Дамао, чувствуя, что Ша Чжу бьёт не на жизнь, а на смерть, и не в силах вырваться, заорал благим матом.
На его крик сбежались патрульные полицейские.
Ша Чжу к тому времени уже ослеп от ярости и даже при виде полиции не подумал убегать.
Его скрутили, защёлкнули наручники и увели.