За весь этот день на него свалилось столько всего, да ещё и полдня в поле, потом наспех поужинал и бросился домой — изучать новую систему «Золотой палец», что только что пришла на счёт.
И только сейчас, закончив исследование и поняв, что остаётся лишь ждать, Чжао Дунчуань наконец расслабился. И тут же на него навалилась усталость. Больше не в силах сопротивляться, он нырнул под одеяло и, прямо так, лёжа на кровати, провалился в сон.
На следующий день вовсю светило солнце — редкий погожий денёк. Чжао Дунчуань всё ещё крепко спал, но его разбудил громкоговоритель в деревне Шуаншуй. Из динамика раздался густой шэньсийский говор — кого-то созывали на работу к семи утра.
Услышав это, Чжао Дунчуань поспешно вскочил. Внезапно его замучила жажда — верно, вчера он уснул так быстро, что даже воды не успел попить. Он налил себе из термоса уже остывшую кипячёную воду. Холодная влага обожгла внутренности, мигом приводя в чувство.
Утолив жажду, Чжао Дунчуань набрал воды, чтобы почистить зубы и умыться. Хоть он и попал в деревню, но чистить зубы — эту привычку прежний хозяин тела, насколько помнилось, никогда не забрасывал, и нынешний Чжао Дунчуань о ней тоже не забывал. (Вам, кстати, тоже советую чистить зубы почаще |??????) Сейчас в деревне, за исключением школьников и образованной молодёжи, специально покупать зубную щётку было не принято; да и в будущем многие по утрам зубы не чистили.
Умывшись, Чжао Дунчуань сварил себе в кухне котелок кукурузной каши. Сидя в одиночестве на краю кана, он вдруг почувствовал себя одиноким. Интересно, можно ли ещё вернуться в прежний мир? Вспомнив родных, Чжао Дунчуань загрустил.
Эх…
Впрочем, у одиночества есть и плюс: один сыт — вся семья не голодна.
Во многих деревенских семьях дети ещё малы, работать не могут, трудодней не заработают. Женщинам трудодней начисляют мало, да им ещё и готовить, и с детьми нянчиться — всё на мужике держится, хозяйство трещит по швам. При мысли об этом Чжао Дунчуань успокоился. У каждой семьи свои скелеты в шкафу.
Прибравшись, Чжао Дунчуань снова отправился с общей колонной на работу.
На таких работах многие «тянули время» — выходили, но не вкалывали. Только в производственной бригаде №1, под началом Сунь Шаоаня, все работали дружно. Но куда денешься — в лесу всякое зверьё водится. Стоило одному схалтурить, как и остальные, что работали исправно, тоже начинали лениться. Одна паршивая овца всё стадо портит.
К счастью, Сунь Шаоань был умелым руководителем, его все слушались. Первая бригада всегда была передовой в деревне. Сравниться с Сунь Шаоанем в этом деле мог только бригадир второй бригады, Цзинь Цзюньу — тоже крепкий и толковый малый.
Что касалось Чжао Дунчуаня, единственного представителя образованной молодёжи в деревне,
то его особенно не жаловали. Он, городской, не знавший тягот, боялся грязи и усталости, постоянно ленился и «тянул время». Его определили к Сунь Шаоаню, где дисциплина была строгой, но он тянул всю бригаду назад, и народ на него сильно зуб имел.
Из-за этого при подсчёте трудодней он всегда получал меньше всех в деревне.
И вот сейчас Чжао Дунчуань учился работать вместе с бригадиром Сунь Шаоанем: копал землю, засыпал ямы.
Делал он это, может, и не блестяще, но старался. Постепенно люди начали принимать его перемены и относиться к нему с большим признанием.
Сам Чжао Дунчуань сейчас об этом особенно не думал. Он прекрасно понимал: он не останется навечно копаться в поле. Не говоря уже о том, что у него появилась «Система „Золотой палец“», он и из того, что знал об истории, понимал: пройдёт немного времени, и политика изменится.
Чжао Дунчуань уже понял: сейчас — самое начало сюжета, 1975 год. Ещё два года — и в 77-м восстановят вступительные экзамены в вузы, а в конце 78-го образованной молодёжи разрешат вернуться в город.
Выбор у него большой, но система пока адаптируется, так что он решил не дёргаться и подождать, пока она настроится, а уж потом обдумывать всё как следует.
Работа шла, время летело быстро, и вот уже пришла пора отдыхать и обедать. Сегодня снова была общая кухня. Женщины и невестки, отвечавшие в деревне за стряпню, уже приготовили еду.
Чжао Дунчуань отстоял очередь за едой и сел в углу, молча поглощая свой обед. Вылитый неприметный статист. Сунь Шаоань, окружённый людьми, походил на главного героя. (Сунь Шаоань: я и есть главный герой, я тебя уделаю!)
Чжао Дунчуань, жуя, про себя усмехнулся: может, именно поэтому система и активировалась? (— !!!)
Он ел и одновременно размышлял о будущем. Так, выходя на работу, больше продолжаться не могло. Раз уж он попал в этот мир, надо было что-то делать. До вступительных экзаменов ещё два года, до возвращения в город — три. Нельзя же просто пережидать это время. Нужно придумать, как прорваться.
Закончив обед, Чжао Дунчуань собрался домой. Тут подбежал Сунь Шаоань и сказал ему:
— Эти два дня я смотрю — работаешь ты неплохо, куда лучше, чем раньше. Старайся и дальше так. Нельзя больше лоботрясничать, как прежде. Хотя в нашей деревне Шуаншуй условия неважные, но, в целом, наша первая бригада ещё ничего. Если будешь хорошо работать, в следующий раз при распределении пайка тебе точно хватит, чтобы одному нормально питаться, — проговорив это, Сунь Шаоань широко улыбнулся.
— Понял, буду стараться. Но я всё же городской, к сельскому труду не привык, да и деревенская жизнь, честно говоря, не для меня. Я подумываю о другом пути, — (Чжао Дунчуань заранее подготовил почву на будущее).
Сунь Шаоань, услышав это, задумался. Верно, Чжао Дунчуань — присланный в деревню на поселение представитель образованной молодёжи, он не коренной крестьянин и не обязан всю жизнь торчать в этом горном загоне.
Поговаривали, что многие из таких уже начали разными способами возвращаться в город. При мысли об этом Сунь Шаоань сказал:
— Не волнуйся. Пока ты в моей бригаде, я буду за тобой присматривать. А найдёшь путь получше — мы насильно тебя здесь держать не станем! — С этими словами он хлопнул Чжао Дунчуаня по плечу и вернулся к делам.
Затем Чжао Дунчуань, попрощавшись с хорошо знакомыми членами бригады, пошёл домой. После обеда нужно было ещё выходить на работу, так что он решил сперва вздремнуть — иначе не выдержать такой нагрузки.
Вернувшись, Чжао Дунчуань лёг на кан, даже не раздеваясь, просто вздремнуть. В голове прокручивал мысли о будущем… и постепенно уснул.
Мелкая, моросящая изморось, перемешанная с редкими снежинками, поливала и осыпала землю. Снег, конечно, не задерживался — таял, едва коснувшись земли. Уже наступило время «Пробуждения насекомых», и на Лессовом плато стало холодно.
Прошло два дня. За это время Чжао Дунчуань вместе с бригадой старательно вживался в ритм нынешней жизни. И одновременно он уже придумал способ прорыва, подходящий для его нынешнего статуса, — то, что любят делать попаданцы больше всего.
Стать «литературным плагиатором» (хи-хи, немного неловко (≧﹏≦)).
Писатели в это время пользовались большим спросом: заработки неплохие, да и общественное положение высокое.
А рисковать с чем-то другим слишком опасно и ни к чему.