Да, это великое благо — кто же не хочет, чтобы его творения увидело как можно больше людей? (Верите вы или нет, но я-то уж точно верю!!!)
Задумал — делай. В эти дни он при любой возможности брал в руки книги, привезённые из города, чтобы, с одной стороны, вспомнить и отобрать произведения, подходящие для публикации, а с другой — проработать образ персонажа.
Перед односельчанами он создавал образ человека, не забывающего об учёте даже в перерывах между работой, чтобы подготовить почву для будущей публикации своих сочинений.
И вот уже семьдесят два часа на исходе. Глядя на полосу прогресса Системы, что всплывала перед мысленным взором, Чжао Дунчуань испытывал сильнейшее волнение. Полоса заветной Системы, о которой он грезил все эти дни, наконец-то должна была достичь ста процентов. Точно застенчивая девица, наполовину прикрывшая лицо пипой, — просто сил нет терпеть, до чего же сердце щемит.
В тот же день к вечеру Чжао Дунчуань отпросился у Сунь Шаоаня, сказав, что завтра ему нужно съездить в уездный центр. Надо, мол, отправить весточку домой (прежний хозяин тела за всё время в деревне ни разу домой не писал), а заодно и ради публикации, ну и чтобы найти случай выбраться наружу и посмотреть на этот странный, знакомый и незнакомый мир.
Все эти дни, что он здесь, он либо работал в поле, либо прибирался в доме, наводил порядок.
Прежде в этой пещере-яо всё было вверх дном — глаз радоваться не хотел. Можно жить бедно, но нельзя в грязи и бардаке. Как сознательный молодой человек новой социалистической эпохи двадцать первого века, Чжао Дунчуань сохранил базовые представления о прекрасном; прежняя обстановка была ему решительно не по нраву. Где бы ты ни был, поддерживать в жилище порядок — значит поддерживать в душе радость и покой.
На следующее утро Чжао Дунчуань поднялся в пятом часу. Умывшись и почистив зубы, он направился прямиком к дому секретаря бригады Тянь Футана.
Тянь Футан — секретарь деревенской партийной ячейки, человек зажиточный. У него был велосипед марки «Юнцзю». Обычно, когда нужно было ехать в посёлок Мицзя или в уездный центр по делам, он отправлялся на нём.
От деревни Шуаншуй до уездного центра примерно тридцать пять километров. Пешком — шесть-семь часов. В те годы дороги были грунтовые, всё в ухабах и колдобинах, идти приходилось полдня. На велосипеде же — и сил меньше тратишь, и времени. Велосипед в ту пору был признаком достатка.
Когда Чжао Дунчуаня распределяли сюда, начальник Ма из уездного управления по трудоустройству образованной молодёжи привёз на грузовике с десяток юношей и девушек, чтобы направить их в подведомственные уезду коммуны. Чжао Дунчуаня определили в коммуну Шигэцзе, а там уже Тянь Футану поручили его принять и устроить (в то время в других провинциях с отправкой образованной молодёжи уже почти управились).
В первый день, когда Чжао Дунчуань только прибыл в Шуаншуй, его угощал сам секретарь Тянь. Тогда то угощение показалось ему обычным, но теперь, вспоминая, он понимал — те пампушки из белой муки были настоящим пиршеством.
Секретарь Тянь был мужик себе на уме: умел и слово сказать, и дело сделать. Когда нужно было отстаивать общие интересы деревни, он клал все силы. Хотя в деревне находились и недовольные им, в целом никто не подходил на должность секретаря лучше него.
Когда Чжао Дунчуань пришёл к секретарю Тяню, тот уже встал спозаранку и возился на своём приусадебном участке.
Увидев Чжао Дунчуаня, Тянь Футан слегка удивился. Этого парня из образованной молодёжи устраивал он сам; тогда тот произвёл на него впечатление пустышки, так что секретарь не придал ему значения, отнёсся сугубо формально. А после всё вышло, как он и предполагал: паренёк несколько месяцев подряд только и делал, что лоботрясничал. Однако в последнее время Шаоань говорил, что он заметно прибавил в усердии. И вот теперь он заявился к нему — зачем бы это? — озадаченно размышлял Тянь Футан.
— Секретарь Тянь, трудитесь? — с улыбкой поприветствовал его Чжао Дунчуань.
— А то, — ответил Тянь Футан с намёком. — Земля своя, уходу рада, только тогда и уродит.
— Ты, парень, ко мне зачем? По какому делу?
— Да вот, я уже несколько месяцев в вашей деревне, а всё недосуг было домой отписать. Думал наведаться в уездную почту, отправить весточку родным, дать знать, что жив-здоров. Вот и пришёл к вам, секретарь Тянь, велосипед попросить.
— А, дело это. Бери, пользуйся. Он вон там, к востоку от двора. Поезжай, да смотри осторожней. Кстати, раз уж в уезд собрался, заодно отвези моим Жунье и Жуншэну гостинцы — мать для них солений наготовила. Эти дни я по деревенским делам занят, всё никак не выберусь. — С этими словами Тянь Футан вернулся в дом и вынес свёрток, в котором лежало несколько запечатанных кувшинов с соленьями.
— Добре, секретарь Тянь, не беспокойтесь, — сказал Чжао Дунчуань и принял свёрток.
— Слушай, сынок: мой Жуншэн и Шаопин, младший брат Шаоаня, вместе учатся в уездной старшей школе, а Жунье преподаёт в уездной начальной. Как будешь их искать, если не знаешь — спроси у людей, не стесняйся. Смотри, не заблудись. — Тянь Футан уже пожалел, что доверил это Чжао Дунчуаню, но раз уж передал, назад не возьмёшь. А впрочем, парень всё-таки грамотный, не пропадёт.
— Знаю, секретарь Тянь, всё путём. Не волнуйтесь, — ответил Чжао Дунчуань и, толкая велосипед с перекинутым через плечо свёртком, направился прочь.
Свёрток за спиной, Чжао Дунчуань нёсся на велосипеде по ухабистой просёлочной дороге. И впервые в жизни ему показалось, что крутить педали — это всё равно что сидеть за рулём «Феррари». (Понятия не имею, каково это — гнать на «Феррари». Если кто знает — расскажите!)
В тот миг он ощущал, как навстречу дует свежий ветер, утреннее солнце бьёт прямо в лицо, в лёгкие вливается чистый деревенский воздух, и вдруг Чжао Дунчуань почувствовал, до чего же прекрасен этот мир. Такой атмосферы не было в современном обществе. Эх, если бы только дорога не была такой тряской — седоку отдаёт в задницу, знатно потряхивает. И пыли многовато, всё лицо залепило.
По дороге то и дело попадались телеги, гружёные вязанками хвороста; крестьяне из других деревень, тоже на велосипедах, спеша по делам в уезд, проносились мимо.
На их фоне Чжао Дунчуань, не спеша кативший вперёд, выглядел белой вороной. Но только он сам знал, как свободно ему было в этот миг.
Вливаясь в поток тех, кто направлялся в уезд, он оглядывался по сторонам с чувством, близким к восхищению, будто смотрел 6D-фильм. В это мгновение он ощутил этот мир невероятно реальным.
Добравшись до уездного центра, Чжао Дунчуань нашёл государственную закусочную, потратил три цзяо и талоны на несколько мясных булочек и миску каши. Мясные булочки были одним из его любимых лакомств.
Здешние мясные булочки оказались куда вкуснее тех, что в будущем, в Магду. Аромат мяса, аромат муки — одним словом, объедение.
Высшее кулинарное искусство — это лишь вкус самого продукта. Он мигом умял пять булочек и выхлебал кашу, почувствовал, что объелся до отвала, и только тогда с довольным видом вытер рот.
За всё время в этом мире он ещё не испытывал такого насыщения. Истинно говорят: народ ставит хлеб насущный во главу угла. Древние меня не обманули!!!
…
Расспрашивая дорогу, Чжао Дунчуань добрался до уездной старшей школы. В те времена на уроках учебников не было, пользовались мимиографическими учебниками, которые присылали из области. Учителя зачитывали в классе редакционные статьи из газет. В школе толком ничему не учили, ученики к тому же участвовали в трудовых работах, которые назначала школа, — бегали туда-сюда.