Глубокая осень, полночь, безлюдные горы у самого моря.
Чэнь Шуан-эр стояла на коленях перед могилой. Ветер, дувший со стороны моря, приносил с собой влажный соленый запах и стегал по её обнаженным рукам и шее. Она была одета в грубые, застиранные до белизны одежды, на ногах — дырявые матерчатые туфли, из которых торчали покрасневшие от холода пальцы ног. Могильный холмик был невысоким и зарос сорняками, надписи на каменной плите почти стерлись, и только четыре иероглифа Могила Линь еще можно было кое-как разобрать.
Ей было шестнадцать, она была сиротой, дочерью рыбака; мать давно скончалась, а отец исчез в неизвестном направлении. Когда ей исполнилось пять лет, её мать умерла от болезни, а саму девочку выгнали из деревенского храма предков. С тех пор она жила в обветшалой лачуге на берегу, перебиваясь ловлей рыбы, сбором ракушек и лекарственных трав.
Она опустила голову и потерла руки — пальцы онемели. Губы посинели, дыхание превращалось в белый туман на холоде. Земля под коленями была ледяной до костей, но она не поднималась. Это была ночь поминовения в третью годовщину смерти матери, и она дала себе слово, что выдержит до рассвета.
На могильном холмике лежал пучок сухих полевых цветов, который она сорвала днем. Она помнила, как мать, умирая, сжимала её руку и тихо шептала: Жизнь должна продолжаться. Тогда она была слишком мала, чтобы понять, какой тяжестью напитаны эти слова. Лишь позже она осознала, что жить — это не просто есть и спать, а оставаться на ногах, когда тебя никто не поддерживает, и выбираться на берег самому, когда тебя толкают в реку.
Зимой того же года, когда ей исполнилось пять, деревенские мальчишки столкнули её в заледеневшую реку, насмехаясь над тем, что она безотцовщина. Она отчаянно боролась и выбралась на берег, промокнув до нитки, а затем всю ночь пролежала в жару. Очнувшись, она обнаружила, что крыша лачуги протекает и один край обвалился. Она заткнула щели тряпками и развела огонь из сухой травы, чтобы согреться.
В прошлом году море сковали льды, и рыбаки перестали выходить в море. Она провела три дня без еды, роясь в прибрежных кучах мусора, где нашла несколько протухших рыб, которые и сварила. Соседи говорили, что она похожа на собаку, но она не могла ничего ответить — помнила лишь, как той ночью ей приснилась мать, стоящая у порога и качающая головой.
Эти воспоминания, словно камни, давили на сердце. Она не смела забыть и не могла позволить себе плакать. Стоит дать слабину, и она сломается, упадет. Она не сводила глаз с надгробия. Ветер растрепал волосы, закрыв половину лица. Она убрала прядь и снова впилась взглядом в надпись. Ногти впились в ладони, боль помогала ей сохранять ясность.
С горной тропы донеслись шаги.
Появился старик-даос в сером одеянии с фонарем в руке. На нем была шляпа-доули, лицо скрывалось в тени, и возраст его было не угадать. У него была легкая, бесшумная походка, словно он привык странствовать по ночам. Это был бродячий заклинатель из Секты Сюаньсяо, часто бывавший в прибрежных краях; он зарабатывал на жизнь рисованием талисманов и изгнанием нечисти в обмен на крупу и провизию.
Даос остановился в десяти шагах от могилы. Он окинул взглядом надгробие, затем перевел взгляд на сжавшуюся в комок Чэнь Шуан-эр. Девушка стояла к нему спиной, медленно собирая остатки подношений.
Даос достал из рукава жёлтый талисман, обмокнул кончик пальца в киноварь, готовясь наклеить его на плиту, но вдруг замер. Его взгляд упал на белую каменную бусину, висевшую на поясе Чэнь Шуан-эр, вплетенную в грубую веревку. Она казалась непримечательной, но от неё его зрачки сузились.
Он узнал этот предмет.
Тридцать лет назад он видел нечто похожее, когда нашел Жетон-приказ рядом с останками падшего великого мастера. Тогда он был лишь учеником, которому поручили расчистить поле боя. Тот жетон рассыпался в прах, едва коснувшись земли. А эта Каменная бусина, пусть и тусклая, оставалась целой и невредимой.
Он хотел было что-то сказать, но смолчал. Убрав талисман, он тихо вздохнул.
Он знал, чья это могила. И знал, что этой девушке здесь не место. Но в этом мире существуют причины и следствия, в которые нельзя вмешиваться. Насильственное вмешательство приведет лишь к ещё большим бедствиям.
Он развернулся и ушел, шаги постепенно стихли. Свет фонаря растворился на повороте тропы.
Чэнь Шуан-эр ничего не заметила. Она по-прежнему собирала остатки еды из миски, завернула оставшуюся половинку пресной лепешки и спрятала за пазуху. Это был её завтрак на завтра.
Ветер внезапно усилился.
Порыв ветра опрокинул миску, пламя погасло. Вокруг наступила тьма, и лишь холодные звезды в небе светили над пустыми горами.
Она подняла голову, глядя в небо. В глазах блеснули слезы, но не пролились. Она на мгновение закрыла глаза, а когда открыла их снова, взгляд её изменился.
Она прошептала про себя: Матушка, я не умру здесь.
Я буду жить.
Проживу дольше всех.
Она распрямила спину, опираясь руками на ледяную землю. Колени онемели, тело дрожало, но она сидела прямо. Словно вбитый в землю гвоздь, она не желала склоняться.
Ветер продолжал выть, ночь ещё не закончилась.
Она не знала, что кто-то только что приходил, и не подозревала, что Каменная бусина в её теле слегка нагрелась, словно у неё забилось сердце.
Она знала лишь одно: завтра снова нужно выйти в море. Снова искать лекарственные травы в расщелинах скал. Уворачиваться от городских хулиганов, которые её обижают. Придумать, как скопить денег на масло для лампы и соль.
Жизнь простого смертного такова — день за днём.
Но сегодня ночью она осознала нечто иное — она живет не просто ради того, чтобы выжить.
Она хочет стать сильнее.
Настолько сильной, чтобы никто больше не посмел столкнуть её в реку. Чтобы защитить свою хижину. Чтобы стоять, не падая, в самую лютую бурю.
Она не знала, что такое искусство совершенствования, лишь слышала, как деревенских юношей забирают в Секту Сюаньсяо, где они надевают белые одежды, учатся летать по воздуху и одним взмахом руки раскалывают камни. Такие люди больше не терпят голода и не позволяют топтать себя в грязи.
Она посмотрела на Каменную бусину на поясе. Она была совсем простой, похожей на осколок камня, найденный на пляже. Но она носила её постоянно и никогда не снимала. В тот день, когда она сорвалась со скалы, она должна была погибнуть. Но за мгновение до падения в груди стало горячо, и некая сила подхватила её, опустив в скрытую пещеру. Там виднелись следы Магический массив, почти разрушенного, от которого осталось лишь слабое тепло.
С тех пор ей снились странные сны. Во снах были дворцы на вершинах гор, тысячи склоняющихся людей и женщина в черном, стоявшая среди облаков с мечом в руке, с одинокой спиной.
Раньше она считала это галлюцинацией.
Теперь она была уже не уверена.
Время приближалось к полуночи.
Она всё так же сидела на коленях перед могилой, бодрствующая, бдительная, не шевелясь.
Морской ветер выл, в лесу царила тишина.
В следующее мгновение из темноты донесся низкий рык.
Это был не ветер. И не дикая собака.
Что-то приближалось.
Она резко обернулась и посмотрела в самую чащу леса. Зрачки её расширились.
В темноте вспыхнули две зеленоватые пары глаз.