Время летело незаметно, приближались каникулы. В последние несколько дней Лун Цинфэн и Чжун Юйэр почти не разговаривали, и отношения между ними стали какими-то странными.
Лун Цинфэн решил, что Чжун Юйэр просто хочет избежать кривотолков, поэтому старается держаться на расстоянии. А сама Чжун Юйэр не знала, как начать беседу — ведь после того, как они в прошлый раз поссорились непонятно из-за чего, ей было ужасно стыдно.
Это и привело к нынешней неловкой атмосфере.
Такое тягостное молчание сохранялось вплоть до самого возвращения на Заставу Юймэнь.
...
В старинном вестибюле Чжун И сидел в главном кресле, неспешно прихлебывая чай.
— Наставник, вы меня искали?
Лун Цинфэн поклонился. Хотя Чжун И уже не раз просил его не быть таким скованным, этот упрямец никак не мог пересилить себя.
— Знаешь, почему я позвал тебя отдельно?
Чжун И отставил чашку, его тон стал суровым.
— Не имею ни малейшего представления, — почтительно ответил Лун Цинфэн.
— О, не знаешь? Ссс... Я смотрю, ты в последнее время стал больно важным, а?
Чжун И внезапно перешел на язвительный тон.
— Наставник, почему вы так говорите? Я в чем-то провинился?
Услышав это, Лун Цинфэн напрягся, но вместе с тем остался в недоумении. Лишь Чжун И мог вызывать у него такое инстинктивное чувство давления.
— Слышал, ты теперь первый в Списке Пика в своем учебном заведении?
Чжун И задал вопрос невпопад.
— Повезло, это просто случайность.
Скромно ответил Лун Цинфэн. Кто научил его таким лицемерным и показушным речам, оставалось загадкой.
— О, значит, случайность? Давай-ка проверю.
Как только слова сорвались с его губ, Чжун И сверкнул молнией, оказавшись перед Лун Цинфэном, и влепил ему увесистую оплеуху прямо по лицу.
Хлоп!
Раздался грохот.
Да, именно оглушительный грохот!
Мощная волна силы была такой, что столы и стулья вокруг разлетелись в щепки!
Лун Цинфэн почувствовал лишь вспышку перед глазами, а в следующее мгновение уже летел куда-то вдаль...
А затем его на лету подхватил Чжун И.
Хорошо еще, что успел поймать, иначе неизвестно, как далеко он бы улетел.
Когда к Лун Цинфэну вернулось сознание, боль начала нарастать: половина его лица распухла, и его симпатичные черты превратились в некое подобие свиной головы.
?
Лун Цинфэн, оглушенный ударом, пребывал в полном замешательстве.
Наставник, вы же мастер Ступени святых! Вы точно хотели меня проверить, а не отправить в мир иной?
— И это всё? Я думал, ты куда крепче.
Чжун И бросил его на пол и холодно насмехнулся.
— Нас... Наставник, это было к чему?
Лун Цинфэн обеими руками прижимал опухшую щеку, распластавшись на полу, как побитый пес. Однако гнева он не чувствовал, только глубокое недоумение.
— Ты решил, что если занял первое место в Списке Пика в своей захудалой академии, то стал самым крутым на свете? Совсем зазнался!
Вдруг вспылил Чжун И.
— Наставник, я нет...
Лун Цинфэн все меньше понимал происходящее.
— Еще и отрицаешь!
Хлоп!
Чжун И влепил ему вторую оплеуху, да так, что вогнал Лун Цинфэна по пояс в каменные плиты двора.
— Почему я раньше не замечал, что ты такой показушник?
Чжун И схватил его за воротник и выдернул из каменного пола.
— Настафник, я фправду нэ хотэль...
Лицо Лун Цинфэна превратилось в сплошной отек, и он едва мог членораздельно говорить. Но он был крепок духом: любого другого на его месте после двух таких ударов пришлось бы выносить вперед ногами.
— Я хочу спросить тебя в лоб: ты решил, что стал настолько крутым, что моя дочь, Чжун Юйэр, тебе теперь не пара? Отвечай!
Наконец-то Чжун И перешел к сути дела.
Очевидно, этот наблюдательный мастер уже кое-что приметил.
— Это я не достоин госпожи, я ведь низкого происхождения...
— Тьфу!
Чжун И смачно сплюнул ему на опухшую морду.
— По-моему, ты просто зажрался! Если тебе не нравится моя дочь, так и скажи! Никто тебя не заставляет, нечего вешать мне лапшу на уши!
— Я...
— Заткнись! Ничтожество! Знаешь, как Юйэр провела эти дни после возвращения? Она закрылась в своей комнате и плакала, не притрагиваясь к еде! Постоянно твердила матери, что ты ее бросил! А теперь проваливай и обдумай свое поведение!
Высказавшись, Чжун И, не дожидаясь ответа, швырнул Лун Цинфэна прочь, словно бесполезный мусор.
За