Женский голос машины: — Не ругайся.
И как раз когда Дун Синъюн боялся, что эта штука будет с ним считаться, перед ним появилось видео с приёмом Геймлиха.
d======(￣▽￣*)b Неплохо, есть воспитание.
Не успевая её похвалить, Дун Синъюн стал смотреть видео и делать то же самое.
Он обхватил Тунтуна сзади, одной рукой сжал кулак, другой рукой обхватил этот кулак и резко надавил от пояса вверх на живот.
Раз, два...
Наконец Тунтун был спасён.
Выплюнув семечки, он перевёл дух и схватил Дун Синъюна за руку.
— Братик, чисть.
— Ещё чистить? Чуть жизни не лишился из-за еды.
Дун Синъюн, ещё не придя в себя от испуга, в ярости ругал его.
Опустив Тунтуна, он сказал Чжан Сюэ:
— Быстро отведи его домой.
Малыш не соглашался, уцепился за Чжан Сюэ:
— Ес... Я ещё хочу ес...
И как же он может столько есть!
Дун Синъюн уставился на его худенькую фигуру и вдруг кое о чём подумал.
Тётя Ван каждый день подбирает на рынке выброшенные другими овощные листья.
Эх! Дома еда слишком плохая.
Чжан Сюэ налила стакан тёплой воды и отвела Тунтуна в сторону играть.
Чжан Чжихао глубоко выдохнул:
— Сяо Цзюнь, на кого это ты только что ругался? Так злобно, напугал меня.
Взгляд Дун Синъюна забегал:
— Просто так сказал.
— О, — Чжан Чжихао не заподозрил подвоха. — Твой приём спасения я видел в телефоне, но так и не научился.
Дун Синъюн успокоился и сказал искренне:
— В прошлый раз, когда я был у Старика Дуна, я тоже поперхнулся арахисом, и он сделал так же. Потом он специально научил меня.
На лице Чжан Чжихао появилась лёгкая зависть.
— Старик Дун знает много всякого. Неудивительно, он всегда такой странный, собирает только книги, а всё остальное — нет.
— М-да, чтение делает человека прогрессивным, невежество — отсталым.
— Эй, Сяо Цзюнь, мне кажется, ты поумнел, стал совсем не таким, как раньше.
— ^_~ В голове водой промочило, промыло заодно.
Чжан Чжихао почесал голову.
— И так можно? Может... и мне тоже промыть?
Видя, что тот действительно собирается промывать голову, Дун Синъюн перевёл тему.
— Может быть. Но пока не говори маме, боюсь её расстроить. Мне кажется, у неё в последнее время какие-то заботы.
— Заметил? Вот я и говорю, что ты поумнел.
— Ты знаешь, в чём дело?
— М-м... Та фабрика, где она работает, говорит, дела плохи, будут сокращать людей. Мама переживает, не знает, где найти работу.
Чжан Чжихао нахмурился и опечалился.
Скоро платить за учёбу, а на троих это немалая сумма.
Дун Синъюн тоже о чём-то размышлял.
Работа на заводе слишком тяжёлая, и зарплата низкая, лучше уж заняться чем-то другим.
Вечером, после десяти.
Хэ Хунся вернулась из ресторана, где работала.
Как только вошла, села в зале и уставилась в одну точку.
Она чувствовала себя совершенно измотанной.
Беда не приходит одна.
Работу на заводе потеряла, а у хозяйки ресторана приехали родственники, которые хотели здесь работать.
Так что её уволили.
Хозяин, чтобы компенсировать, специально дал лишних полмесяца зарплаты.
Эх, эта проклятая жизнь, просто загоняет человека в могилу.
Дун Синъюн, услышав шум на улице, вышел попить воды.
Он молча смотрел на неё некоторое время.
Взял чистую кружку, налил полкружки горячей воды.
Подошёл и протянул ей.
— Мам, погрей руки.
— Ай, Сяо Цзюнь такой послушный!
Хэ Хунся взяла.
Собравшись с силами, она улыбнулась ему:
— На улице слишком холодно, иди скорее в комнату спать.
Чжан Чжихао тоже вышел из комнаты.
Он спал с Дун Синъюном на двухъярусной кровати. Всё не мог уснуть, ждал возвращения матери.
— Мам, я не пойду в школу, всё равно в университет вряд ли поступлю. Лучше, как отец Тунтуна, поеду работать в Восточный город, говорят, там зарплаты гораздо выше, чем у нас.
Хэ Хунся встревожилась:
— Что за ерунда! У нас ещё не дошло до этого. Мать хоть дом продаст, а вас выучит.
Дун Синъюн присел перед ней на корточки:
— Мам, а мы можем купить трёхколёсный велосипед?
Хэ Хунся погладила его по голове и засмеялась:
— Глупый ребёнок, о чём думаешь? Уже поздно, завтра обо всём поговорим, а сейчас идите в комнату спать, не разбудите Сюэ.
Дун Синъюн не двигался:
— Мам, я сегодня заметил, что Институт китайской медицины уже открылся. Давай купим трёхколёсный велосипед, поставим на него нашу печку и кастрюли и откроем ларек с закусками у входа в институт. Я думаю, это принесёт больше денег, чем ваша работа на заводе и в ресторане.
Институт китайской медицины рано уходит на каникулы и рано открывается.
Он находится недалеко от дома, примерно в десяти минутах ходьбы.
Денег нет, пока он может придумать только это.
Хотя рядом с институтом всегда много ресторанов, но и студентов тоже много.
По мастерству он не хуже других.
Так что пробиться будет не так уж сложно.
Хэ Хунся опешила:
— Да где у меня такие способности?
Дун Синъюн выпрямился и указал на себя пальцем:
— (￣??) У меня есть.
Хэ Хунся фыркнула и рассмеялась:
— Сяо Цзюнь, сколько ты вообще проучился в школе? Не шути, мама устала.
Дун Синъюн не сдавался, тоже улыбнувшись.
— Хотя учился всего один семестр, но Старик Дун каждый день смотрел на телефоне, как готовят, а я, глядя на него, тоже научился.
В такой момент хорошо сослаться на Старика Дуна.
Чжан Чжихао серьёзно поддержал:
— Мам, я согласен с Сяо Цзюнем, пойдём торговать вместе.
У него давно была мысль заняться мелким бизнесом, но он не решался сказать.
Дун Синъюн молча посмотрел на него:
— Ты хорошо учись, с ларьком я сам справлюсь, а мама будет помогать.
Два таких понимающих сына согрели сердце Хэ Хунся, усталость немного отступила.
— Сейчас уже поздно, завтра и поговорим об этом.
Дун Синъюн понял, что она ему пока не верит, не стал больше болтать, потянул Чжан Чжихао обратно в комнату спать.
Сидеть на месте и тревожиться — глупее всего, только действия могут избавить от тревоги.
На следующий день Дун Синъюн встал рано и вызвался готовить завтрак.
Вместо обычной рисовой каши с соленьями сегодня на завтрак была жареная рисовая лапша.
Дома мяса не было, нашёл несколько яиц для добавки.
Запах распространился к соседям и привлёк Тунтуна.
— Братик.
— Так рано встал? Молодец.
Дун Синъюн наполнил большую миску жареной лапшой с горкой и отнёс его домой.
— Тётя Ван, вы ещё не завтракали? Перекусите пока.
Так как ей нужно было спешить на рынок, завтрак у них всегда был очень простым.
Остатки вчерашнего ужина варили с водой — вот и вся еда.
Хотя было немного неловко, но реальность не позволяла церемониться.
Тётя Ван вытерла мокрые руки о фартук, взяла миску:
— Сяо Цзюнь, а лапша, которую пожарила твоя мама, пахнет очень вкусно.
Дун Синъюн не стал объяснять, улыбнулся:
— М-да, и ароматная, и вкусная.
Тунтун не мог ждать, уцепился за подол Тёти Ван:
— Бабушка, есть лапшу.
— Хорошо-хорошо, сейчас буду кормить.
Тётя Ван, занимаясь им, сказала Дун Синъюну:
— Передай своей маме спасибо, а то Тунтун всё время вас беспокоит.
Дун Синъюн улыбнулся:
— Тётя, а у нас как раз к вам просьба. Одолжите нам на вечер ваш трёхколёсный велосипед, мы хотим открыть ларёк с жареной лапшой у входа в Институт китайской медицины.
В доме стеснённые обстоятельства, покупка трёхколёсного велосипеда — это деньги. Только когда Хэ Хунся увидит, что ларек действительно приносит прибыль, она решится его купить.
Тётя Ван рассмеялась:
— Ладно, когда вернусь с рынка, вымою велосипед, чтобы не пахло чесноком, а то всех покупателей распугаю.
Дун Синъюн махнул рукой:
— Тогда договорились. Тётя, я пошёл есть.
— Ай! — Тётя Ван с улыбкой попрощалась с ним.
И вдруг осознала: с каких это пор этот ребёнок так гладко заговорил?
Тунтун, потеряв терпение, дёрнул подол Тёти Ван:
— Бабушка, есть лапшу.
Малыш перед глазами мгновенно вернул Тётю Ван в реальность.
Дома ждали двое — большой и маленький, которых нужно было кормить.
Она слегка вздохнула:
— Хорошо, пойдём в дом есть лапшу.
Чжан Чжихао и Чжан Сюэ уткнулись в лапшу, то и дело поглядывая друг на друга.
— Старший брат, ты не можешь есть помедленнее?
— (￣_,￣) Если я буду есть медленно, лапша не перейдёт ли в твою миску? Глянь на эту кастрюлю, кто съел больше всех?
Хэ Хунся с улыбкой смотрела на их перепалку.
— Надо отдать должное, у Сяо Цзюня настоящий талант. Не зря он постоянно смотрел, как я готовлю, научился неплохо.
Чжан Сюэ подняла голову от еды, взглянула на Хэ Хунся и сказала:
— Мам, а вы сами-то знаете, как у вас получается еда?
Этот ребёнок, совсем без уважения.
Дун Синъюн шлёпнул её по голове:
— Ешь свою лапшу.
Чжан Сюэ втянула голову и снова уткнулась в миску.
Дун Синъюн сказал Хэ Хунся:
— Мам, теперь-то вы можете быть спокойны. Я буду стоять у плиты в ночном ларьке, обязательно будут покупатели.
Вкус лапши и правда был отличным, но Хэ Хунся всё ещё колебалась:
— А если... у других получается так же хорошо, кто тогда придёт к нам?
Дун Синъюн успокоил её:
— Такое возможно, конечно. Но те студенты, которые не могут вернуться домой? И те, кто гуляет, вечером проголодаются, кому охота самому дома готовить?
Чжан Сюэ наелась, поставила миску и похлопала себя по животу:
— Мам, послушайте второго брата. Я в жизни никогда не ела такой вкусной жареной лапши, так ароматно.
Дун Синъюн покосился на неё. Этот обжора говорит так, будто за свою жизнь много разной жареной лапши перепробовала.
Чжан Сюэ посмотрела на Дун Синъюна и захихикала:
— Второй брат стал намного умелее.
Хэ Хунся одёрнула её:
— А когда твой второй брат был неумелым?
Какой бы низкий ни был интеллект у собственного сына, для матери он всё равно хороший ребёнок.
Чжан Чжихао тоже доел, положил палочки.
— Мам, сейчас мы с Сяо Цзюнем сходим на улицу купить кое-что нужное на вечер. Вы отдыхайте дома, а вечером придётся повозиться.
— Хорошо.
Хэ Хунся ответила, встала, пошла в спальню и вынула из ящика четыре купюры по пятьдесят юаней.
На душе было неспокойно, хоть и жалко денег, но раз у обоих сыновей такое желание, надо их поддержать.
Она передала деньги Чжан Чжихао, наказав:
— Покупайте с умом, не транжирьте.
Чжан Чжихао закивал, как клюющая курица:
— Мам, не волнуйтесь, я всё понимаю.
Чжан Сюэ уцепилась за подол Дун Синъюна.
— Я тоже хочу.
— Погнали.