Дун Синъюн улыбнулся и покачал головой:
— По такой цене.
Люди привыкают ко всему новому, проходя путь от неприятия к привычке.
Сегодня первый день торговли. Высокая или низкая цена ничего не решает. Те, кто любят придираться, всё равно останутся недовольны, какую бы низкую цену ты ни назначил.
Лучше взять вкусом, сперва завоевать часть потребителей, а они уже приведут новых клиентов.
Конечно, в этот решающий момент нужно, чтобы он сам показал себя.
Дун Синъюн выпрямил спину и принялся за дело.
Лопатка ударялась о железный котел, издавая чистый приятный звук.
Парень у печи — высокий, худощавый, хоть и кажется немного хлипким, но движения его были отработаны и красивы.
Определённо… он был самым ярким парнем на этой улице.
Ароматы, доносившиеся из котла, ветром уносило далеко.
У тех, кто чувствовал запах, во рту невольно выделялась слюна, и они оборачивались в эту сторону.
Как и хотела Чжан Сюэ, в её порцию жареной лапши добавили достаточно мяса и яйцо.
Ещё немного моркови и зелёного шпината среди рисовой лапши — выглядело особенно аппетитно.
Ещё не успев съесть ни кусочка, Чжан Сюэ уже сглотнула слюну.
Чжан Чжихао, стоявший рядом и глядевший на её лапшу, тоже украдкой глотнул слюну.
Ужин был скудным, к тому же из-за волнения он съел всего полмиски риса.
Матери лучше знать своих детей: Хэ Хунся сказала дочери:
— Сюэ, поделись половиной с братом.
Чжан Сюэ надула губы, явно не желая этого.
Дун Синъюн снова налил в котел масла:
— Мам, я ещё одну порцию поджарю. Вы с братом на ужин не наелись.
Чжан Чжихао улыбнувшись, молча согласился.
Хэ Хунся тоже не возражала.
Вдруг покупатели не придут, а если товар не продастся, лучше пусть свои дети его съедят.
Чжан Сюэ, отойдя с тарелкой подальше от них, принялась уплетать лапшу.
Дядя-лепёшечник, учуяв запах, постоянно глотал слюну.
Так вкусно!
Этот парень молодец, не скажешь, что у него есть уменье.
А эта семья не умеет вести хозяйство: торговля ещё не началась, а они уже сами едят.
Живот подвело.
Может… тоже взять порцию?
С мясом и яйцом — целых двенадцать юаней.
А парень-то жадина!
Продаёт по той же цене, что и в магазине.
Ох, как же трудно решиться…
Так хочется есть.
Уже невтерпёж…
Ладно, возьму одну порцию!
Привлечённые ароматом и завороженные тем, как ловко Дун Синъюн подбрасывал лапшу в котле, вокруг постепенно начали собираться студенты, заказывая жареную лапшу или вермишель.
— Чжан Сяоцзюнь, ты как здесь оказался? — раздался звонкий девичий голос.
Дун Синъюн как раз вошёл в раж, подбрасывая лапшу.
Поднял голову, взглянул на стоявшую напротив — это была Ли Синь.
Улыбнувшись, поздоровался:
— Привет.
Улыбка на лице парня была очень чистой.
Возможно, раньше она никогда не видела Дуна Синъюна таким дружелюбным, поэтому Ли Синь очень обрадовалась.
— Чжан Сяоцзюнь, у тебя неплохо получается, запах разносится далеко. Мне две порции, с перцем, положи в контейнеры.
Затем она указала пальцем на парня, стоявшего рядом:
— Это мой младший брат, Ли Чжичуань, второкурсник.
Ли Чжичуань был высоким и худым, на носу — очки в чёрной оправе. Хотя на лице его и была улыбка, она казалась вымученной.
От него исходила какая-то мрачная аура, показавшаяся Дуну Синъюну знакомой.
— Хорошо.
Подошло ещё несколько студентов, и Дун Синъюн, не имея времени на раздумья, быстро принялся за работу.
Обжарив две порции лапши, он наконец добрался до заказа Ли Синь.
Когда две порции были готовы, Ли Синь сперва протянула одну коробку Ли Чжичуаню.
Затем, поднеся свою порцию к лицу, вдохнула аромат и, не обращая внимания на то, что она горячая, попробовала.
Просияв, сказала Ли Чжичуаню:
— Точно как я и думала, ароматно и вкусно.
В её улыбке читалась некая заискивающая нотка.
Ли Чжичуань всё так же натянуто улыбнулся:
— Мгм.
Дун Синъюн взглянул на него и понял, откуда взялось это чувство знакомости.
У него депрессия.
И довольно серьёзная.
Ли Синь наверняка знает, что с братом неладно.
Хорошая сестра!
Дун Синъюн опустил глаза, лицо его осталось бесстрастным, и он продолжил своё дело.
Хэ Хунся, как и Чжан Чжихао, помогала: принимала деньги, убирала со столов.
Глядя на занятых делом сыновей, она чувствовала глубокое удовлетворение.
Дети наконец-то выросли.
Сколько же она вытерпела за эти годы, одному Богу известно!
Прошло три часа, вермишели и лапши осталось совсем немного.
Но в это время ночная жизнь людей только начиналась, и то и дело подходили люди, интересующиеся товаром.
Дун Синъюн чувствовал некоторое сожаление: он всё же подготовился недостаточно, недооценив покупательскую способность местных жителей.
— Дядя, семь… вермишели, — подбежал маленький карапуз и обхватил его ногу.
Это был Тунтун.
Как он здесь оказался?
Дун Синъюн не успел подумать об этом, как подошла тётя Ван.
Она толкала велосипед, к заднему сиденью которого была привязана большая кастрюля, а на руле висела корзина с яйцами.
— Я принесла вам вермишель и яйца.
Оказывается, тётя Ван, поужинав, уже приходила с Тунтуном.
Увидев, что Дун Синъюн занят, не стала его беспокоить. Посмотрела на принесённую ими вермишель и прикинула, что её точно не хватит.
Вернулась домой, сварила всю вермишель, что была, и принесла.
Дун Синъюн улыбнулся. Тётя — она и есть тётя, смекалка в торговле есть.
Хэ Хунся благодарила тётю Ван и по привычке приглашала её присесть на стул.
Но, оглядевшись, увидела, что немногочисленные стулья все заняты, а перед котлом стояло ещё несколько человек.
Тётя Ван, понимающая, оттащила её в сторону:
— Давай здесь постоим, не будем мешать Сяоцзюню торговать.
Дун Синъюн, сделав себе поблажку, поджарил для Тунтуна порцию лапши.
Этот карапуз вытирал свои слюни прямо о его штаны.
— Эй, мы заказывали вермишель, а ты чего лапшу жаришь? — возмутился один из студентов.
Некоторые парни совсем не умеют уважать младших, бескультурье!
Дун Синъюн мысленно проворчал, но с улыбкой на лице взглянул на Тунтуна.
— Этот ребёнок не ужинал, ждал, пока я ему лапшу поджарю.
Тон его был очень искренним.
Студент мгновенно замолчал.
У кого-то нет совести, но это не значит, что её нет у других.
Раздался мягкий голос:
— Но ребёнок хотел именно вермишель!
Говорила круглолицая, очень милая девушка.
Тут все взгляды, устремлённые на рисовую вермишель в котле, снова переместились на лицо Дуна Синъюна.
— Мм, детям на ночь вермишель переваривать тяжеловато. Лапша будет лучше.
Улыбка Дуна Синъюна была лучезарной, а взгляд, устремлённый на Тунтуна, полон нежности, он выглядел как образцовый заботливый парень.
Как и ожидалось, этот поступок покорил сердца многих девушек.
— Ого, этот парень не только безумно красив, но и очень внимателен. Влюбилась, влюбилась!
— Эх, если бы мой парень был таким же внимательным.
Дун Синъюн молчал. Внимателен ли парень этой девушки, он не знал.
Сейчас он знал только, что многие девушки, доев, не уходили, а тайком фотографировали его на телефоны.
Эх, женщины — сплошные хлопоты.
Было уже за одиннадцать, вся вермишель и лапша были распроданы полностью.
В такое время с уличной торговли ушли лишь немногие, большинство торговцев всё ещё оставались на местах.
Бизнес держится на упорстве: сколько заработаешь, то и твоё.
В эти годы простому народу тяжело.
Чжан Чжихао вздохнул с сожалением:
— Знал бы, что торговля пойдёт так хорошо, приготовил бы побольше.
Хэ Хунся укорила его взглядом:
— Сяоцзюнь всю ночь работал, руки, поди, затекли. И так уже справились, пора и честь знать.
Чжан Чжихао смущённо улыбнулся и почесал затылок:
— Да, Сяоцзюнь и поужинал немного, жареную лапшу он не ел, всё мне отдал. Сейчас, поди, голодный. Пошли домой, я, как старший брат, сварю тебе лапши.
Дун Синъюн слегка приподнял бровь:
— Нам, братьям, не стоит церемониться. Завтра утром готовишь ты.
Он взглянул на Чжан Сюэ: раньше она отказывалась идти домой с тётей Ван, оживлённо болтая с какими-то девушками.
Сейчас она сидела за столом, подперев голову рукой, и то и дело клевала носом, делала это с завидным мастерством!
— Давайте собираться и поедем скорее.
Услышав про дом, Чжан Сюэ проснулась.
— А? В такое рано?
— А ты… хочешь здесь остаться?
— Лучше не надо.
Вернувшись домой, снова была долгая уборка.
Чжан Сюэ, умывшись и помыв ноги, всё ещё не хотела спать. С горящими глазами она крутилась вокруг Чжан Чжихао.
Дун Синъюн окликнул её:
— Что, брат умывается, ты обычно такого не видела? Быстро спать, уже почти час ночи.
Чжан Сюэ была вся в возбуждении:
— Я жду, когда он будет деньги считать.
Дун Синъюн похлопал её по плечу:
— Я тебе скажу. Сегодня продали всего около шестидесяти порций. Чистая прибыль — чуть больше двухсот юаней.
Чжан Сюэ была очень разочарована:
— Всю ночь проработали, а после вычета затрат только и заработали, что крохи. Знала бы я, не стала бы есть ту порцию лапши, оставила бы на продажу.
Вот уж младшеклассница — не понимает, что такое чистая прибыль.
Дун Синъюн кивнул, подыгрывая ей:
— Ага, поняла, вот и хорошо. Кстати, за свою лапшу ты вечером ещё не заплатила. Отдай те…
Чжан Сюэ замахала руками:
— Не мелочись, я спать пошла.
И мгновенно убежала.
Чжан Чжихао, умывшись, возбуждённо подошёл.
— Чистых правда больше двухсот? Это дело стоящее. Ещё полмесяца — и на учёбу всем троим хватит, не придётся снова у дяди занимать.
Говоря это, он доставал из карманов деньги и выкладывал их на стол, готовясь пересчитать.
У Чжан Сюэ и мысли не было спать. Услышав возню, она снова подкралась.
Хэ Хунся, закончив дела снаружи, тоже подошла посмотреть:
— Быстрее считай, затраты-то окупились?
— Мам, не волнуйтесь, давно окупились, — Чжан Чжихао указал на купюры на столе и усмехнулся. — Не смотрите, что тут только наличка, в WeChat и Alipay ещё есть деньги.
Глаза его горели, о сне не было и речи.
Чжан Сюэ в нетерпении затопала ногами, подгоняя его:
— Так чего же ты не считаешь?
Хэ Хунся легонько похлопала дочь по спине:
— Не торопи брата, как начнёшь торопить, обязательно собьётся.
Старший сын в семье — главный по интеллекту, но характер у него немного суетливый.
Чжан Чжихао прочистил горло, сперва нашёл калькулятор, затем принёс бумагу и ручку для записи.
После неоднократных пересчётов, вычтя все дневные затраты, включая то, что принесла тётя Ван, чистая прибыль составила 239 юаней.
— А-а-а…
Услышав это, Чжан Сюэ от радости чуть не закричала, но Хэ Хунся вовремя зажала ей рот рукой.
— Беда моя, не ори.