Перед лесной чащей две охваченные страхом фигуры внезапно замерли. Впереди раскинулся густой, непроглядный старый лес. Издали он напоминал свирепого тигра, приготовившегося к прыжку, а то место, где они стояли, было похоже на распахнутую пасть хищника!
Один из подростков, что был чуть повыше, оглянулся назад и, словно приняв решение, резко развернулся и решительно зашагал вглубь леса, увлекая за собой своего спутника.
— Брат, а вдруг они не станут преследовать нас дальше? Это ведь Гора Невозврата, о которой в деревне вечно ходят страшные слухи! — с тревогой спросил паренек пониже ростом.
— Да у них кишка тонка сюда сунуться, не бойся. Мы с ними не первый раз деремся, пока я рядом, чего тебе бояться?
Коротышка закатил глаза:
— Легко тебе говорить! Каждый раз ты первый удираешь, а мне достается побоями. На ноге до сих пор синяки от прошлой драки не прошли!
— И ты еще смеешь это говорить! Драться не умеешь, бегаешь медленно. В следующий раз я тебя с собой не возьму. Я же сколько раз твердил: видишь, что враг слишком силен, притворись покорным, не лезь на рожон. И не вини меня, что я не помогаю. Сколько раз я тебе знаки подавал, чтобы ты бежал, а ты вместо этого с воплями бросался в гущу боя! — высокий смотрел на младшего брата, и внутри у него закрались сомнения. Этот паренек с детства повсюду таскался за ним, был преданным и послушным, но умом явно не блистал.
Он вспомнил все их бесчисленные драки. Его жизненное кредо было простым: можешь победить — бейся, не можешь — беги. Если ситуация позволяет — стой до конца, а если противник превосходит числом — будь хитрее, притворись слабым или делай ноги. Но младший брат был совсем не таков: каждый раз, когда он пытался подать ему сигнал к отступлению, тот, наоборот, из последних сил пер вперед, из-за чего самому старшему приходилось то ли убегать, то ли ввязываться в драку. Бывало, что их избивали так, что они ходили в синяках и с разбитыми носами.
— А! Так ты каждый раз, когда кривился и строил гримасы, подавал мне знак бежать? А я-то думал, ты призываешь меня в атаку! — паренек чесал затылок. Выходит, я неверно понял брата.
В этот момент снаружи, за деревьями, раздались крики:
— Ван Юйсюань, Ван Хао, вы двое ублюдков, выходите наружу! Какой вы мужчина, если нападаете из-под тишка? Сегодня я не успокоюсь, пока не выбью вам все зубы, иначе я перестану зваться по фамилии Ван!
Оказалось, что старшего преследуемого звали Ван Юйсюань, а того, что пониже — Ван Хао, хотя в деревне его все звали Хаоцзы. В свои двенадцать-тринадцать лет они были в самом разгаре переходного возраста. Ван Юйсюань же и вовсе слыл настоящим озорником, с детства не знавшим, кто его родители.
Десять с лишним лет назад, в снежное утро, одинокий деревенский холостяк пошел за дровами и под голым старым деревом у въезда в деревню нашел младенца в пеленках.
Когда он увидел ребенка, тот был закутан лишь в тоненький нагрудник, щечки горели румянцем, а крошечные ручки что-то скребли в пеленках. Холостяк огляделся по сторонам, но никаких следов других людей не обнаружил. Подумал, что нельзя же оставить ребенка замерзать, и решил забрать его домой. Поднимая малыша, он обнаружил записку и слиток серебра. В их бедной глухомани обычно пользовались лишь медными монетами, серебро было редкостью, тем более такой крупный слиток.
Принеся ребенка домой, он позвал старосту, чтобы тот помог прочитать записку, но о серебре предусмотрительно умолчал.
— В семье случилась беда, преследуют враги, с сыном бежали сюда, сил нет больше скрываться. Оставляю сына вам, сам вернусь и уведу врагов прочь, вряд ли мне удастся выжить. Прошу добрых людей позаботиться о нем, нареките его Ван Юйсюань.
Когда староста закончил читать, холостяк с изумлением посмотрел на младенца.
— Дядюшка Ван, раз этот ребенок попался вам на пути, значит, так суждено. Детей у вас нет, а в нашей деревне Ванцзяпо все носят фамилию Ван. Усыновите-ка его. Пусть вам уже под семьдесят, но здоровье у вас крепкое, мы, соседи, поможем, вырастим его. Считайте, что оставите после себя продолжение рода.
Холостяк призадумался:
— Что ж, пусть будет так. Может, хоть будет кому похоронить меня по-людски.
Так Ван Юйсюань поселился в деревне. Однако ребенку без родителей было нелегко, его постоянно пытались задирать. Но он с детства рос крепким и сильным, двоим сверстникам было не под силу его одолеть. Позже он побил другого мальчишку — будушего младшего брата — и с тех пор остальные три-четыре деревенских паренька уже не могли справиться с ними вдвоем. Правда, те объединились с ребятами из соседней деревни Ванцзягоу, и эта толпа из семи-восьми человек вечно досаждала им. Но из-за того, что старик-холостяк стоял за него горой, они не осмеливались идти на открытый конфликт.
Однако счастье длилось недолго. Когда Ван Юйсюаню исполнилось десять лет, старик пошел в горы за дровами и случайно сорвался со склона. Его принесли домой при смерти, он позвал Ван Юйсюаня к постели и с трудом выговорил:
— Сюань-Сюань, дед, похоже, уходит... Дальше придется тебе жить самому. Под кроватью есть кирпич... разбей его, внутри сверток. Это серебро, что оставил твой отец, когда ты был найден. Но не... не используй его, если не прижмет. Когда подрастешь, возьми его и уходи... уходи из этой бедной глуши, найди... найди свою семью.
Старик испустил дух, оставив Ван Юйсюаня в полном оцепенении. С тех пор обидчики стали еще наглее, и последние два года он жил либо в драках, либо по дороге к ним.
— Брат, Чжуцзы снова кричит, пойдем проучим его?
Я отвесил Хаоцзы подзатыльник и с горечью проговорил:
— Какое там проучим, их человек восемь, справишься разве?
— Но... уже темнеет, они караулят снаружи и не уходят. В лесу жуткие ветра, а я с детства слышал, что здесь водятся призраки. Да и если вернусь поздно, мать снова задаст мне трепку! Ты-то ничего не боишься, а я...
— Справедливо, — ответил я. — А что если ты выйдешь и выманишь их, а я вернусь за подмогой?
— Какая там подмога! В деревне остались одни девчонки.
Я покосился на Хаоцзы. С чего вдруг этот малый так поумнел, прежде его было куда легче обвести вокруг пальца.
— Раз знаешь, не болтай лишнего. У меня есть свой план!
Я крикнул в сторону лесной опушки:
— Если смелые, заходите по одному, я вам всем зубы повыбиваю!
— Зайти, значит? Ван Юйсюань, в этот раз я не поведусь на твои блеф! Мой двоюродный брат только что вернулся из города, он уже достиг уровня Закалки тела первой ступени! Знаешь, что это такое? Тебя, никчемного слабака, он даже не глядя прихлопнет. Я сейчас войду, попробуй только уйти!
Культивация делилась на уровни: Закалка тела, Возведение фундамента, Формирование ядра, Зарождение души, Трансформация духа, Преодоление скорби. Говорят, что есть и более высокие уровни, но неизвестно, достигал ли их кто-нибудь когда-либо.
Тот самый двоюродный брат со своей свитой из семи-восьми человек вошел в лес и свысока взглянул на меня.
— Ну что, смелый? Продолжай кричать! Сегодня я припомню тебе все старые и новые обиды. Бейте их, я прикрою!
Он махнул рукой, и толпа с воплями бросилась на нас. Не прошло и минуты, как мы уже были в синяках и с разбитыми лицами. Каждый раз, когда я пытался дать отпор, на меня сыпались удары. Странно, но их удары по мне почти не причиняли боли, тогда как каждый мой удар по ним заставлял их визжать от боли. Они и не подозревали, что за множество наших драк мое тело стало куда крепче первого уровня Закалки тела.
Увидев, что мы больше не сопротивляемся, они расступились, пропуская двоюродного брата вперед.
— Говорю же, сегодня рассчитаемся за все. Я просто сломаю тебе ногу, и будем квиты!
Этот тип наступил ногой мне на колено и слегка надавил, я почувствовал пронзительную боль. Наверное, в этом и была разница между уровнем Закалки тела и обычным человеком. Я запаниковал, до этого были лишь детские драки, а здесь появился серьезный противник из города, который собрался меня калечить. В отчаянии я схватил с земли камень и изо всех сил ударил его в грудь. Я не заметил, как слабый мистический свет окутал камень в моей руке.
Вдруг двоюродный брат отшатнулся и рухнул на землю. Он схватился за грудь, весь затрясся, изо рта хлынула кровь. Все в ужасе уставились на него — в их мелких потасовках никто никогда не видел ничего подобного.
Смеркалось, свет в лесу померк. Внезапно крик ворона нарушил тишину, и, очнувшись от оцепенения, они с криками бросились прочь, в сторону деревни.
Хаоцзы, забыв о боли, с трудом поднялся и подошел ко мне.
— Б-брат, он, кажется, не дышит.
Я подошел ближе и увидел, что у него в груди образовалась вмятина, уголки губ всё еще окрашивались алой кровью, человек был неподвижен. Я посмотрел на свою правую руку, затем на его грудь. Неужели это я обладаю такой силой? Что теперь делать, я ведь убил человека? В голове была полная пустота.
— Брат, ч-что... что делать?
Хаоцзы тряс меня за плечо, дрожа от страха.
— Идем домой. Каждый по своим домам, каждый к своей мамке.