Я приложил ладонь к груди Учителя, и этот холодок медленно просочился внутрь, следуя вдоль меридианов. Я чувствовал, как поврежденные сосуды в его теле стали твердыми, словно иссохшие древесные корни. Юань-ци для снятия яда, едва коснувшись их, соскальзывала, едва не отпрянув назад.
Я стиснул зубы, собираясь с духом, и направил силу наматывающей нити из Канона кулачных искусств древних воинов себе в ладони. Изначально этот прием был предназначен для снятия ударной силы, но теперь я использовал его наоборот — не для того чтобы опутать врага, а чтобы контролировать собственный поток ци. Я вытягивал её по чуть-чуть, нить за нитью подобно тому, как черпают воду из кувшина, не позволяя себе спешить.
Тело Учителя резко вздрогнуло, из горла вырвался приглушенный стон. Я открыл глаза, чтобы взглянуть на его лицо. Сероватая кожа начала наливаться красным, будто замерзающий человек внезапно прижался к огню.
Затем я опустил взгляд на рану. Омертвевшие ткани на глазах теряли черноту, а на их месте пробивалась нежно-розовая плоть, еще влажная от зарождающейся жизни. Я замер: такая скорость восстановления была совсем не похожа на обычное лечение, скорее на регенерацию демонического зверя.
— Не останавливайся, — Учитель открыл глаза, и голос его звучал намного увереннее, чем мгновение назад. — Продолжай.
Я кивнул и, закрыв глаза, продолжил направлять ци. На этот раз дело пошло гораздо легче. Юань-ци для снятия яда, словно найдя верную дорогу, сама устремлялась вглубь. Спустя примерно время, за которое сгорает полпалочки благовоний, я почувствовал, что запасы в Горниле разбитой стелы подходят к концу, и медленно отстранился.
Моя ладонь была липкой, испачканной кровью и сукровицей от свежих тканей. Я встряхнул рукой и перевел дыхание.
— Ну как? — спросил я.
Учитель промолчал, поднимая руку и касаясь груди. Его пальцы слегка дрожали, взгляд менялся несколько раз, пока не застыл в выражении, которое я не мог расшифровать — так смотрят на воскресшего из мертвых.
— Десятки лет... — тихо проговорил он. — Эта рана была уже безнадежна, даже снадобья не могли проникнуть внутрь. Твоя ци... она не просто снимает яд, она способна вернуть мертвого к жизни?
Я не ответил. Я и сам был сбит с толку. Вглядываясь во внутреннее пространство, я заметил, что внутри лазурного пламени горнила проступил новый узор, похожий на паутину с красной точкой в центре, которая безостановочно вращалась. Это не было намерение меча или остатки духовной силы, скорее какая-то... формула алхимического рецепта?
Внезапно меня осенило, и я потянулся к другому бурдюку на поясе. В нем хранилась ядовитая кровь, соскребенная с правого глаза Короля волков — зеленая, почти черная, одна капля которой могла прожечь снег до земли.
Я развязал горловину, кончиком ногтя подцепил каплю густой жижи и заставил её парить над ладонью. Она пульсировала, словно живая.
Глубоко вдохнув, я бросил эту каплю прямо в сторону своего даньтяня — точнее, в направлении фантома Горнила разбитой стелы.
Лазурное пламя мгновенно взметнулось вверх.
Как только капля коснулась огня, повалил черный дым, а в нос ударил такой тошнотворный смрад, что я едва не захлебнулся, но из последних сил сдержался. Горнило не шелохнулось, напротив, пламя в трещинах стелы закрутилось с удвоенной силой. Через три вдоха черный дым рассеялся, а в огне остались три изумрудно-зеленых маленькие пилюли, которые весело вращались.
Я протянул руку, и они слетели ко мне на ладонь. От них исходил тонкий, приятный аромат.
Получилось!
Я уставился на эти три пилюли, сердце билось чаще обычного. Раньше горнило могло лишь перерабатывать отходы и создавать энергию, а теперь способно активно превращать яд в лекарство? Значит ли это, что каждая битва, каждая рана и каждая капля пролитой крови станут моим капиталом?
Я протянул пилюли Учителю:
— Попробуйте это.
Он несколько секунд пристально разглядывал их, затем взял одну. Стоило его пальцам коснуться пилюли, как та слегка вздрогнула, будто признавая хозяина.
Учитель запрокинул голову и проглотил её.
В следующую секунду из его искалеченного плеча вырвался ослепительный золотой свет.
Та рука, что всегда безвольно висела, внезапно выпрямилась. Под кожей одна за другой начали вспыхивать меридианы, словно фонари на ночной улице. Золотой свет, струясь по сосудам, добрался до плеча и с грохотом взорвался мощной волной ци.
Меня отшвырнуло назад почти на полметра, на снегу остались две глубокие борозды.
Учитель весь светился. Его левая рука поднялась, ладонью к небу, и в ней начал формироваться золотой вихрь, от колебаний духовной энергии которого дрожал сам воздух.
— Мой... — голос его дрожал. — Мой духовный корень... сломанный более сорока лет назад... как это возможно...
Я молчал, не отводя взгляда от вихря на его ладони. Это был знак истинного духовного корня — не то пестрое, пустое мерцание, присущее ложным корням, а настоящее ядро силы.
Он был стар, сломлен, истощен годами, но теперь... всё вернулось?
Я опустил взгляд на свой даньтянь. Горнило разбитой стелы безмолвно парило на месте, лазурное пламя горело ровно, а узор паутины осел на самое дно, но я знал, что он никуда не исчез.
Это не было совпадением.
Яд Короля волков, Юань-ци для снятия яда, лечение, алхимия, восстановление духовного корня... всё это было звеньями одной цепи. Раньше горнило было лишь мусорным ведром, что собирало чужие отбросы и сжигало их ради топлива. Теперь оно эволюционировало: научилось перерабатывать мусор и производить ценный продукт.
Я внезапно рассмеялся.
Проклятье, неужели я стану великим алхимиком, просто подбирая то, что валяется под ногами?
— Чему ты смеешься? — Учитель опустил руку. Золотое сияние померкло, но его аура изменилась до неузнаваемости. Больше это не был умирающий — передо мной стоял сильный практик, как минимум ступени Золотого Ядра.
— Я думаю о том, — ответил я, — нельзя ли в будущих битвах драться еще яростнее?
Учитель одарил меня гневным взглядом:
— Мало тебе неприятностей? Люди секты Кровавого Клинка только ушли, следом явился Король волков — трупный демон, и кто знает, что еще вылезет из чащи. А ты мечтаешь, как бы получить побольше яда в придачу?
Я пожал плечами:
— Это не получение яда, это сбор материалов. Видите, его можно превратить в пилюли, пилюли спасают жизни, а спасенные жизни могут научить меня чему-то новому. Разве это не как катящийся снежный ком?
Учитель на мгновение замолчал, а затем вдруг спросил:
— А твое внутреннее горнило... способно ли оно переплавить что-то другое? Например, злую энергию, проклятия, дыхание смерти?
Я покачал головой:
— Не знаю. Но если оно смогло очистить яд, значит, оно прогрессирует. Пока я жив, оно будет становиться лишь сильнее.
Едва я договорил, как горнило внутри слегка завибрировало.
Это не было предупреждение или беспокойство, это было чувство... сытости. Будто человек плотно пообедал и довольно рыгнул.
Вглядевшись внутрь, я увидел, что цвет лазурного пламени стал глубже, а языки огня — устойчивее. Осадок от трех пилюль сгорел, превратившись в пепел, который теперь плавал в трещинах стелы, словно защитная мембрана.
Учитель поднялся на ноги. Хотя его еще пошатывало, он уже мог стоять самостоятельно. Он смотрел в сторону леса, нахмурившись.
— Та полоса... она сдвинулась.
Я тоже обернулся.
След, тянувшийся по снегу от места, где скрылся Король волков, действительно стал другим. Раньше он был прямым, теперь же изогнулся, словно что-то ползло под снегом, приближаясь к нам всё ближе.
— Может, сходим посмотрим? — предложил я.
— Ты с ума сошел? — насмешливо бросил Учитель. — Стоило только изготовить пару пилюль, и уже тянет в логово опасности? Приходи, когда научишься вливать яд прямо в свои вены и оставаться в живых, вот тогда и строй из себя героя.
Я коснулся своего предплечья. На самом деле внутри меня тоже всё сжималось от тревоги. До этого я переплавлял яд, используя силу горнила как щит, но если я осмелюсь пропустить яд прямо через собственные меридианы... боюсь, я моментально превращусь в некое зеленое исчадие.
Но проблема была в том, что я не хотел оставаться просто инструментом для создания пилюль.
Я хотел, чтобы это горнило стало частью меня. Не просто пожирало, не просто плавило, а... слилось со мной.
Я откупорил бурдюк, вылил еще одну каплю ядовитой крови, но на этот раз не стал бросать её в горнило, а втер в кожу у основания большого пальца.
Как только жидкость коснулась кожи, начался жар, а затем острая боль. Зеленая субстанция начала просачиваться сквозь поры внутрь.
Стиснув зубы, я направил лазурное пламя горнила, чтобы выжечь эту отраву изнутри.
Вспыхнул огонь.
Яд под кожей забился, как живая взбесившаяся змея. Со лба лил пот, вся правая рука раздулась и побагровела. Но я изо всех сил сохранял концентрацию, не позволяя яду распространиться.
Через пять вдохов лазурный огонь пронесся по руке, яд был переплавлен, и новая волна прохлады влилась в мои меридианы.
Я не умер.
Более того... я стал сильнее.
Я открыл глаза и сжал кулак; суставы отозвались довольным хрустом. Болезненное распирание исчезло, а на смену ему пришло ощущение легкости и чистоты, будто все мои суставы и кости промыла ключевая вода.
Учитель посмотрел на меня, и его взгляд изменился:
— Ты действительно ввел яд в свое тело?
— Попробовал, — я размял руку. — Не взорвался, и даже чувствую себя неплохо.
— Это самоубийство! — воскликнул он. — А если бы не сумел сдержать её?
— Значит, сдох бы, — я ухмыльнулся. — Но если мне страшно даже попробовать это, как я потом смогу противостоять Главе секты Кровавого Клинка? Как смогу защитить эти горы?
Учитель долго смотрел на меня, а затем тяжело вздохнул:
— Я, твой Учитель, не научил тебя алхимии, не передал тебе мастерство владения мечом, единственное, что тебе досталось — этот потрепанный канон кулачных искусств. Но путь, который ты выбрал сейчас, куда непредсказуемее того, что я видел у любого гения в мои времена.
Я не ответил.
В лесу вдалеке след снова сдвинулся.
На этот раз до хижины оставалось не более двадцати шагов.
Я встал, отряхнул снег с одежды, подхватил тяжелый меч без острия, прислоненный к стене, и взвалил его на плечо.
— Начинается, — сказал я.
Учитель кивнул, продолжая опираться на дверной косяк. Однако его левая рука уже легла на пульс правой, готовая в любой момент вступить в бой.
Я неотрывно смотрел на опушку леса, сильнее сжав рукоять меча. След от капли яда на руке еще не прошел, под кожей слабо поблескивало зеленое пятно.
Внутри меня безмолвно пылало горнило, ожидая следующей порции еды.