— Ай-ё, твою ж мать, обожгло меня, насмерть!
От этого вопля все очнулись и отступили на пару метров, боясь, что ввяжутся в драку и их заденет.
Женщина, которую ошпарило опрокинутым кипятком с лапшой, гневно обернулась, впилась взглядом в стоящих в центре толпы Ся Юэси и Ван Чуньхуа и, сжав зубы, процедила слово за словом:
— Кто, из, вас, двоих, меня, ошпарил?!
Ван Чуньхуа, поняв, что дело плохо, шагнула назад и, ткнув пальцем в Ся Юэси, выпалила:
— Она! Лапша её, это она вас обварила. К ней и претензии!
Женщина уставилась на Ся Юэси и холодно спросила:
— Это правда?
Ся Юэси не выказывала ни гнева, ни обиды на то, что перевернули стол, на провокацию и клевету. Все видели: она лишь усмехнулась, подняла руку и сжала пальцы в кулак — суставы противно хрустнули.
Затем она медленно поднялась, игнорируя яростный взгляд и вопросы ошпаренной, и шагнула к Ван Чуньхуа.
Ван Чуньхуа, привыкшая помыкать Ся Юэси, ничуть не испугалась. Всё с тем же видом превосходства, задрав нос, она процедила:
— Ты чего? Натворила дел и хочешь отпереться? Я тебе говорю...
Она не договорила — Ся Юэси схватила её за пучок на затылке.
— Ай-ёй-ёй-ёй! Больно-больно! Ся Юэси, ты, дрянь мелкая, с ума сошла? Отпусти сейчас же!
Ван Чуньхуа, завывая, попыталась отбиться руками и ногами, но так и не смогла дотронуться даже до края одежды Ся Юэси. Потому что сегодня её противником была Ся Юэси, прошедшая через конец света.
Все видели, как Ся Юэси, не прилагая ни малейших усилий, за волосы притащила Ван Чуньхуа к тому месту, где разлили лапшу. Затем со всей силы пнула её под колено — та с воплем рухнула на колени.
Ся Юэси усмехнулась:
— Даю тебе шанс. Скажи ещё раз: кто опрокинул эту лапшу?
Ван Чуньхуа не верила, что Ся Юэси посмеет с ней что-то сделать. Даже когда кожу головы защипало от боли, она продолжала упрямо кричать:
— Ты! Это ты! Дрянь, предупреждаю: отпусти меня немедленно и извинись перед этой дамой! Иначе, если дело примет оборот, она вызовет полицию, и тебя заберут!
Видя её упрямство, Ся Юэси улыбнулась ещё шире. Те, кто знал её по концу света, поняли бы: это признак того, что сейчас она «сорвётся».
Раздался глухой стук. Все увидели, как голову Ван Чуньхуа с силой прижали к луже пролитого супа. Острая лапша с перцем мгновенно затекла в не успевшие закрыться глаза — та завопила что было мочи.
Не переставая выть, она поливала Ся Юэси грязью и угрожала ей.
Глухой стук. Глухой стук. Глухой стук.
Ся Юэси было всё равно, что там орёт Ван Чуньхуа. На каждое ругательство она прижимала её голову к полу — считала, что так помогает той отрабатывать карму.
После семи-восьми таких поклонов лоб Ван Чуньхуа распух, а ругань поутихла.
Чэнь Цзяоцзяо, пришедшая с Ван Чуньхуа и тоже успевшая отпустить шпильку в адрес Ся Юэси, хотела было заступиться за подругу. Но стоило Ся Юэси бросить на неё ледяной взгляд, как та в страхе замерла.
Ся Юэси холодно произнесла, обращаясь к Чэнь Цзяоцзяо:
— Ты прекрасно знаешь, кто всё это затеял. Если посмеешь подойти, я сочту, что ты хочешь принять наказание за неё. Тогда кланяться будешь ты, пока не признаешь свою вину.
Чэнь Цзяоцзяо поспешно замахала руками и отступила, выдавив из себя смешок:
— Нет-нет, я не собираюсь.
Шутка ли? Глядя на то, во что превратилась Ван Чуньхуа, Чэнь Цзяоцзяо совсем не хотелось испытать на себе эту участь.
— Трусиха, — презрительно бросила Ся Юэси, покосившись на неё, и вернулась к Ван Чуньхуа.
Прижав ту головой к полу ещё пять-шесть раз, Ся Юэси дёрнула её за волосы, заставляя подняться, и зловеще прошептала на ухо:
— Даю тебе ещё один шанс. Подумай хорошенько, прежде чем ответить: кто опрокинул эту лапшу?
Ван Чуньхуа, у которой глаза уже слезились от пролитого супа, прежде никогда не видела Ся Юэси такой жестокой. Она задрожала, открыла рот, но не осмелилась больше врать.
— Я! Это я опрокинула! У-у-у-у-а-а-а! — выпалив это, Ван Чуньхуа разрыдалась от обиды.
Но Ся Юэси не собиралась её жалеть. Это она первая полезла, она же и опрокинула миску. Разве не знала, что голодные люди по утрам особенно злы?
Кто-то из толпы не выдержал и вмешался:
— Девушка, умей прощать. Посмотри, ты её уже до такого состояния довела. Отпусти её.
— Правда-правда, разве нельзя всё решить словами? Зачем сразу драться?
— Девушка, ты такая агрессивная, не боишься, что мужчины будут обходить стороной?
— Вот именно, девушка. Сейчас Синьхуа, новое общество. Не годится применять старые, дореволюционные методы — выбивать признание под пытками.
— О? Значит, я агрессивная и выбиваю признание? — Ся Юэси словно услышала чудовищную шутку. Она дёрнула Ван Чуньхуа за волосы, которые всё ещё сжимала в кулаке. — Хватит реветь. Расскажи-ка всем, как всё было на самом деле.
— У-у-у... — Ван Чуньхуа снова дёрнули за кожу головы, и она, рыдая, не могла остановиться.
— Цык... — нахмурилась Ся Юэси, и голос её стал ещё холоднее. — Тебе говорят, отвечай. Не слышишь, что ли?
Ван Чуньхуа вздрогнула от страха и проглотила готовый вырваться вой. Она слышала, что сказала Ся Юэси, слышала и упрёки толпы в её адрес. Она нарочно заливалась слезами как можно громче и жалобнее, чтобы разжалобить окружающих и усилить их недовольство жестокостью и самодурством Ся Юэси.
Разве Ся Юэси не понимала этих мелких уловок? Но было ли ей до них дело?
— Всё, Ван Чуньхуа. Мы обе — тёртые калачи, нечего разыгрывать предо мной спектакли. Раз у тебя есть силы так выть, значит, поклонов было мало. Что ж, продолжим?
Она сильнее сжала пальцы и снова начала пригибать голову Ван Чуньхуа к полу.
— Нет-нет! Я не буду выть! Я скажу, скажу! Отпусти! — закричала та, испуганная до смерти.
— Я... я первая оскорбила Ся Юэси, обозвала её любовницей, бесстыдницей, не вынесла, что она ест лучше меня. А когда она припомнила мне моё прошлое, я разозлилась и... и...
— Цык, — терпение Ся Юэси лопнуло. Живот урчал от голода, к тому же она устала избивать человека, а этот ещё и мямлит. Это выводило её из себя. — И мяучишь, и слова вытянуть не можешь. Видно, урок был мал.
Она снова сделала вид, что хочет прижать её голову к полу.
— Я нарочно опрокинула её стол, перевернула её лапшу и оклеветала её, сказав, что она вас обварила! — выпалила Ван Чуньхуа одним духом, почувствовав, как рука на затылке снова давит.
Только тогда Ся Юэси отпустила её волосы, встала и отряхнула руки.
Обращаясь к окружающим, она сказала:
— Вы всё слышали? Она клеветала на меня и оскорбляла меня и в глаза, и за глаза далеко не в первый раз. Раньше я, считая, что мы коллеги, прощала её, старалась избегать. А она решила, что меня можно безнаказанно травить, и продолжила. Что же такое? Только ей позволено обижать меня, а мне нельзя давать сдачи? А почему, собственно, было основано государство Синьхуа? Потому что нашлось множество революционеров, осмелившихся подняться на борьбу! Вы сегодня, ничего не зная, являетесь и спрашиваете меня, жертву травли и издевательств, почему я защищаюсь? Вам самим не смешно? Посоветую вам одно: не познав чужой боли, не судите чужую злость.
От этих слов лица у всех присутствующих вспыхнули от стыда. Они опустили головы, не смея встретиться с ней взглядом. А те, кто только что раскрывал рот, готовы были провалиться сквозь землю.
Женщина, которую ошпарили, видела всё вблизи и поняла, что её обманула Ван Чуньхуа и она чуть не оклеветала Ся Юэси. Она мягко извинилась:
— Сестричка, прости. Я тут поверила на слово, чуть не обидела тебя. Не сердись. Это я от боли, сорвалась.
Ся Юэси великодушно махнула рукой:
— Ничего страшного. Вы — случайная жертва, я понимаю.
Получив понимание, женщина дружелюбно улыбнулась ей, а затем, круто развернувшись, сменила тон на свирепый.
— А теперь поговорим о тебе, — бросила она Ван Чуньхуа, которая всё ещё сидела на полу и размазывала по лицу грязь. — Ты меня ошпарила. Как будешь возмещать ущерб?