Линху Чун жадно уплетал лапшу из миски, глотая её ложка за ложкой, и ел с большим аппетитом.
Госпожа Нин сидела рядом, с улыбкой наблюдая за ним, и время от времени тихо приговаривала:
— Чун-эр, ешь помедленнее, никто у тебя не отнимает, не подавись.
Линху Чун ничего не ответил, лишь только согласно кивал головой, продолжая усердно опустошать миску.
Линху Чун за один присест съел три большие порции лапши, после чего с чувством глубокого удовлетворения отложил палочки, погладил себя по животу и сыто икнул.
Госпожа Нин смотрела на этого выросшего Чун-эра, и сердце её невольно переполнилось чувствами.
Она до сих пор помнила их первую встречу: тогда он был маленьким оборванцем в грязной одежде, выглядел жалко и беспомощно. В тот раз она вместе со своим старшим братом проезжала мимо, увидела эту сцену и, проникнувшись жалостью, забрала его с собой в секту Хуашань, сделав своим учеником.
С тех пор Чун-эр рос в секте Хуашань. Она и её муж относились к нему как к родному, старательно обучали и считали своим собственным сыном. Чун-эр оправдал их надежды: одарённый и прилежный, он быстро достиг значительных успехов в боевых искусствах.
Она знала, что у Чун-эра был свободный нрав, он не придавал значения мелочам и порой казался легкомысленным, но в глубине души у него было доброе и справедливое сердце. Она верила, что однажды Чун-эр станет великим героем, который будет странствовать по Цзянху и вершить правосудие.
При мысли об этом на лице госпожи Нин появилась довольная улыбка.
— Наставница, чему вы улыбаетесь? — с любопытством спросил Линху Чун.
— Да так, ничему особенному, просто забавно видеть, с каким аппетитом ты ешь. Как ты умудрился стать таким нетерпеливым в еде, оказавшись вдали от дома? Будь осторожнее, не попадись на глаза своему наставнику, иначе не миновать тебе сурового выговора, — с лёгкой усмешкой ответила госпожа Нин.
Линху Чун, услышав это, тоже рассмеялся, почесал в затылке и сказал:
— Наставника ведь сейчас нет рядом, хе-хе, а когда он вернётся, я обязательно буду вести себя осмотрительнее.
— Ты, пройдоха, только и умеешь, что языком чесать! Вот приедет наставник, посмотрим, посмеешь ли ты говорить так же дерзко, — укоризненно заметила госпожа Нин.
Только она договорила, как Линху Чун внезапно поднялся, почтительно поклонился госпоже Нин и, опустив голову, произнёс:
— Наставница, ученик осознаёт, что, спустившись с горы, не смог строго придерживаться правил секты, чем нанёс урон репутации нашего ордена и опозорил наставника и вас. Ученик глубоко сожалеет об этом и, всё обдумав, решил отправиться на Утес Размышлений, чтобы в уединении осмыслить свои проступки и искупить вину.
Лицо госпожи Нин стало серьёзным, она с сомнением спросила:
— Чун-эр, что же такого ты совершил, что дело обстоит так серьёзно?
Линху Чун рассказал о стычке с Ло Жэньцзэ, из-за которой возникла вражда с сектой Цинчэн, а также о поединке с Тянь Богуаном в Павильоне Возвращающихся Гусей. Упомянул он и о поговорках вроде того, что среди трёх ядов Поднебесной на первом месте по опасности стоят монахини, или про то, что встретишь монахиню — проиграешь в азартные игры.
При этом он не решился рассказать о том, как прятался с Илинь и Цюй Фэйянь в Цюнььюйюань в Хэншане, и тем более утаил правду об убийстве Фэй Биня, оставив это тайной в глубине души.
Госпожа Нин знала его характер, но понимала и строгость своего мужа, для которого правила секты были превыше всего. Чун-эр руководствовался добрыми намерениями, но в конечном итоге нарушил приличия и нормы поведения.
— Чун-эр, борьба с такими негодяями, как Тянь Богуан, сама по себе делает честь нашему Союзу Пяти Горных Мечей. Просто ты с детства привык к вольности и говоришь всё, что вздумается, а репутацию секты Хэншань очернять никак нельзя. Что же касается Ло Жэньцзэ, коль скоро он хотел убить тебя, то нет ничего предосудительного в том, что ты лишил его жизни. Наша секта Хуашань точно не боится секту Цинчэн.
В тот момент, когда она произнесла слова не боится, на её лице отразилась такая решимость, которой мог бы позавидовать любой мужчина.
— Наставница, мой грех велик, я готов понести наказание, — опустив голову, повторил Линху Чун.
— Хорошо. Если твой наставник увидит твоё искреннее раскаяние, возможно, наказание будет мягче. Собирай вещи и отправляйся на Утес Размышлений, пока не приехал наставник. А когда он вернётся, я сама ему во всём подробно расскажу. Про еду и одежду не беспокойся — я обо всём позабочусь, — сказала госпожа Нин.
Попрощавшись с наставницей, Линху Чун в радостном настроении вернулся к себе в комнату, быстро собрал несколько вещей, прихватил с собой кувшин хорошего вина, покрепче ухватился за рукоять меча и бодро отправился к Утесу Размышлений — совсем не похоже было, что он идёт отбывать наказание!
По дороге Линху Чун размышлял про себя: Десять старейшин Культа Демонов, а также мой таинственный наставник Фэн Цинъян... Утес Размышлений, хе-хе, я иду!
Чем больше он думал, тем сильнее возбуждался, ему даже хотелось громко закричать, но он сдержал свои эмоции. Как-никак, он всё же старший брат в секте Хуашань, надо держать лицо и быть солидным!
Однако блеск в его глазах выдавал нетерпеливое ожидание и воодушевление.
Утес Размышлений, как следует из названия, был местом для созерцания и раздумий о своих ошибках. Он находился на вершине Пика Нефритовой Девы, а рядом с ним была пещера — именно она и была целью назначения Линху Чуна.
Как только Линху Чун добрался до места, в голове у него промелькнула мысль: что за дыра, как же это совпадает с описанием в книге!
Он невольно вспомнил строки из стихов: Тысячи гор покрыты снегом, нигде не видно следов людей.
Говоря на его современном языке — место, куда птицы не залетают, потому что здесь даже ни одной птицы нет!
Быть или не быть? Линху Чун выбрал быть, иначе какой дурак добровольно полез бы в такую глушь.
Охваченный духом искателя сокровищ, Линху Чун вошёл в пещеру и первым делом принялся искать большой плоский камень, описанный в книге, чтобы было где спать.
Затем ему нужно было найти высеченные на скале иероглифы Фэн Цинъян.
Каменное ложе нашлось сразу, как только он вошёл в пещеру. Имя Фэн Цинъян тоже обнаружилось быстро, но, взглянув на эти энергичные, глубоко высеченные в камне знаки, Линху Чун лишь поразился: Мать честная, ну и силища.
Вздохнув, Линху Чун расхохотался — он чувствовал, что путь к тому, чтобы стать лучшим в мире, уже открыт.
При мысли о власти над миром Линху Чун неожиданно вспомнил про Дунфан Бубая — этого женоподобного евнуха. Он поспешно сплюнул и проворчал:
— Тьфу, какая гадость, ну зачем мне думать об этом мерзавце. Видимо, нельзя больше мечтать о титуле лучшего в мире, иначе этот евнух будет вечно стоять перед глазами.
Кстати, учитель Фэн Цинъян скрывается где-то в задних горах Хуашани, как же его вызвать? Девять мечей Дугу, Фэн Цинъян... Сердце колотится, руки дрожат, надо сначала прокричать пару раз, вдруг откликнется.
— Учитель Фэн Цинъян! Учитель Фэн Цинъян! Вы здесь? — Линху Чун изо всех сил кричал в пустоту, но, кроме эха, никто не ответил.
Он подумал: Похоже, заставить такого мастера показаться на глаза — задача не из простых, особенно для такого небожителя, как учитель Фэн Цинъян.
Линху Чун взял большой камень и начал понемногу постукивать по стенам пещеры. Он хотел убедиться, что тела десяти старейшин Культа Демонов до сих пор замурованы в скале; если их здесь нет, то его подъем на Утес Размышлений окажется напрасной потерей времени.
Наконец, он услышал, что за стеной звук стал глуше и менее звонким. Линху Чун перевёл дух и с облегчением произнёс:
— Старый мастер Цзинь не обманул меня!