Что именно рассказывал маленький монах, по сути оставалось тайной — каждый представлял себе то, что хотел услышать.
Линху Чун, увидев, что его Метод отвлечения внимания сработал, произнес:
— Две барышни, прошу, располагайтесь, — и, подхватив меч, отошел в сторону.
Наблюдая за тем, как Линху Чун упражняется с мечом, Цюй Фэйянь с негодованием воскликнула:
— Сестренка, у меня есть желание проткнуть его мечом!
Илинь поспешила остановить её:
— Сестрица Цюй, этого делать ни в коем случае нельзя, ведь у брата Линху еще не зажили раны.
— У него раны? Разве он похож на больного? Это мы с тобой чуть не задохнулись от его историй. И что вообще этот маленький монах плел?
— Раз брат Линху не хочет рассказывать, значит, тому есть причина. Как говорится в буддийских сутрах: это не подлежит описанию.
Цюй Фэйянь повысила голос:
— Сестренка!
— Сестрица Цюй, может, мне прочесть тебе сутру? Если послушаешь священные тексты, твое сердце, возможно, обретет покой, — предложила Илинь.
— Я не хочу ничего слушать. Если бы от бодхисаттвы была польза, нам не пришлось бы здесь прятаться. Злодеи, что охотятся за нами, давно были бы наказаны.
Тяжело вздохнув, Илинь ответила:
— Сестрица Цюй, твое сердце неискренне, поэтому бодхисаттва хранит молчание.
— Не хочу слушать, не хочу! Пойду лучше поупражняюсь с Линху Чуном.
Никто не заметил, откуда Фэй-Фэй достала короткий меч, но одним прыжком она оказалась напротив Линху Чуна.
— Линху Чун, берегись!
С этими словами она нанесла прямой выпад клинком в лицо Линху Чуну. Тот поднял меч для защиты, сноп коротких искр разлетелся в стороны, и Цюй Фэйянь отступила назад на три шага.
Линху Чун про себя удивился:
— Что происходит? Я даже силы не приложил, отчего она едва не упала?
Он поспешил к ней и обеспокоенно спросил:
— Фэй-Фэй, ты в порядке?
Цюй Фэйянь, чувствуя онемение в руках и легкую боль в груди, взглянула на подошедшую Илинь и с обидой пожаловалась:
— Сестренка, Линху Чун обижает меня!
Илинь, подбежав, придержала её за плечи, повернулась к растерянному Линху Чуну и спросила:
— Брат Линху, а с тобой всё хорошо?
Голос Цюй Фэйянь дрожал от слез:
— Сестренка, что ему сделается? Это я пострадала.
Илинь пристально смотрела на Линху Чуна. Она не могла поверить, что её брат Линху способен осознанно причинить вред девушке.
Линху Чун вонзил меч в траву, и на его лице отразилось раскаяние:
— Фэй-Фэй, я не нарочно. Не смог вовремя сдержать внутреннюю энергию, не злись, пожалуйста.
Глядя на Линху Чуна, похожего на провинившегося ребенка, Цюй Фэйянь вмиг осознала:
— Линху Чун действительно не хотел этого.
Она отстранила руки Илинь, подошла к парню и, глядя на него с искренним участием, спросила:
— Линху Чун, ты сам-то не пострадал?
Линху Чун посмотрел на неё — на эту девушку из Культа Демонов, в глазах которой светилась тревога за него:
— Со мной всё в порядке, просто я пока плохо контролирую свою внутреннюю силу.
Илинь заметила:
— Брат Линху, ты еще не восстановился после тяжелых травм, тело может подводить тебя. У меня осталось лекарство, прими еще пару штук, отдохни побольше, а упражнения можно отложить на другой день.
Цюй Фэйянь кивнула:
— Линху Чун, сестренка права, послушайся её.
— Хорошо, сделаю, как вы посоветуете.
Они вернулись туда, где оставили еду. Как только все расселись, Илинь достала из-за пазухи небольшой фарфоровый пузырек, высыпала две пилюли и сказала:
— Брат Линху, сестрица Цюй, это драгоценная пилюля медвежьей желчи Белых облаков, она помогает при внутренних повреждениях.
Она вложила по пилюле в руки каждому из них.
Цюй Фэйянь помотала головой:
— Сестренка, пилюля медвежьей желчи Белых облаков из вашей школы такая ценная, я не смею её брать!
— Сестрица Цюй, любое лекарство, как бы дорого оно ни стоило, существует для того, чтобы лечить болезни. В глазах Бодхисаттвы Авалокитешвары все люди равны. Примите, прошу.
Илинь мягко улыбнулась, и её лицо озарилось святым сиянием.
Цюй Фэйянь покосилась на Линху Чуна, ожидая его решения: стоит ли принимать это лекарство.
Линху Чун произнес:
— Фэй-Фэй, послушайся Илинь.
Затем он взял свою пилюлю и проглотил её. Увидев это, Цюй Фэйянь последовала его примеру.
Изначально Линху Чун не хотел пить лекарство — он понимал, что корни его проблем кроются в Божественной технике Девяти Солнц. Но, встретив взгляд Илинь и услышав этот успокаивающий голос, он понял, что не в силах отказаться. Она просит — он должен принять. Раз она считает, что он болен, значит, так оно и есть. К тому же эта пилюля была создана на основе трав, никаких побочных эффектов быть не могло.Приняв снадобье, Линху Чун сел, скрестив ноги, и начал приводить в движение ци, направляя Пурпурную ци в своем даньтяне согласно методам Божественной техники Девяти Солнц.
Когда Линху Чун открыл глаза, он увидел прямо перед собой радугу над водопадом.
Илинь и Цюй Фэйянь сидели неподалеку, беседуя о чем-то с грустным видом.
Линху Чун подошел к ним и сел напротив:
— О чем вы? Что случилось, почему такие печальные?
Цюй Фэйянь подняла голову. Сквозь слезы она упрямо смотрела на парня:
— Линху Чун, ты и сестренка — добрые люди, настоящие добряки. Мне очень радостно с вами познакомиться. Но с самого детства, где бы я ни появлялась вместе с дедушкой, к нам относились как к исчадиям ада из Культа Демонов. Да, я никого не убивала, не причиняла зла, но если мой дедушка — Цюй Ян, значит, я обречена быть демоном?
Линху Чун отчетливо понимал, что мир, о котором рассказывается в Улыбаясь горделиво в мире небожителей, — это мир противостоящих сект, мир, разделенный на черное и белое. Где черное открыто считается черным, а белое тайком является тем же самым черным, где истинные негодяи сталкиваются с лицемерными господами.
Поразмыслив, он ответил:
— Фэй-Фэй, все в этом мире суетятся лишь ради личной выгоды. И сам мир, и этот мир боевых искусств, — всё вращается вокруг интересов.
Ныне в мире царит лишь одно убеждение: тот, кто не из нашего круга — чужак, чей путь неверен. И в сектах Пути и Демона, где уже не принято спрашивать кто прав, а кто виноват, первый жест при встрече — это обнаженный меч.— Это не тот мир боевых искусств, о котором я мечтала!
Сказав это, Цюй Фэйянь разрыдалась, обхватив колени руками.
Илинь гладила её по плечу, полная сострадания.Она тихо шептала:
— Великая, милосердная Бодхисаттва Авалокитешвара, молю, защити и сохрани сестрицу Цюй, ибо ученик искренне верует в Твое милосердие.
— Фэй-Фэй, если тебе не нравится такой мир, разве ты не можешь попытаться изменить его? Сделать таким, каким хочешь видеть его ты? — спросил Линху Чун.
Фэй-Фэй подняла лицо и, шмыгая носом, спросила:
— Линху Чун, разве я смогу?
— В мечту надо верить, а вдруг она сбудется?
Линху Чун улыбнулся, и солнечный свет, упавший на его лицо, сделал его вид таким теплым и надежным.
— Ты поможешь мне? — спросила Цюй Фэйянь.
— Помогу, — ответил Линху Чун.
Цюй Фэйянь повернулась к Илинь:
— Сестренка, а ты?
— И я помогу, — ответила Илинь.
Цюй Фэйянь улыбнулась, и улыбка её была светлой, как солнце:
— Линху Чун, сестренка, вы — самые лучшие.Давайте же втроем изменим этот мир боевых искусств!
В тот день, недалеко от города Хэншань, среди соснового леса у водопада, Линху Чун нарисовал для Цюй Фэйяни прекрасное будущее.