Эръя лежала на кровати.
С тех пор как вчера утром её отправили с обедом и она попала в переделку, мать настрого запретила ей появляться на кухне.
Подсыпать снадобье сейчас не удавалось, а завтра от Мясника Суня уже придут за невестой — этот брак ни в коем случае нельзя было допустить.
Теперь единственная возможность оставалась — до завтрашнего утра, до приезда сватов.
Она запустила руку за пазуху и сквозь грубое полотно нащупала твёрдый свёрток в промасленной бумаге, что покоился у неё на груди, и только тогда успокоилась.
— Это была её единственная надежда.
*
Наутро Эръю и вправду подняли чуть свет.
Выдать дочь замуж — дело большое, семья Дин из кожи вон лезла, стараясь пустить пыль в глаза, позвали в помощь многих соседей, во дворе то и дело сновали тётки и молодые бабы.
— Ты чего стоишь столбом? Живо беги в комнату сестры, помоги! — кто-то подтолкнул её, Эръя споткнулась, но в три прыжка вбежала в убогую мазанку, дверной проём которой был оклеен красными бумажными лентами.
В тесноватой комнате Дая в обнове сидела перед мутным медным зеркальцем.
Семья Дин была бедна, купить украшения или приданое было не на что, кое-как раздобыли один большой красный шёлковый цветок и воткнули невесте в волосы.
Несколько тёток хлопотали в комнате: кто мазал Дае голову маслом, кто оправлял на ней одежду.
Эръя протиснулась внутрь и стала внимательно разглядывать.
Редко когда на лице Даи не было горького выражения. Ни шрамов, ни слёз, красный цветок в чёрных волосах — залюбуешься, любой новобрачной на зависть.
Эръя вдруг осознала, что сестра у неё тоже красавица. Шестнадцатилетняя девушка, в самом цвету, должна носить хорошие платья и украшения.
— Эръя. — Несколько тёток вышли поискать гребень, Дая, не оборачиваясь, тихо спросила: — Я сегодня красивая?
У Эръи пересохло во рту, она помолчала, потом промычала что-то в знак согласия.
Девушка опустила голову, красный цветок в волосах качнулся, её тонкая шея, казалось, переломится от одного щипка.
— После сегодняшнего дня я уже не буду из семьи Дин.
Слышала от тётушки Лю, в уезде нынче в моде шпильки с цветами сливы, покрывают ярким серебром, на солнце так и сверкают. Она говорит, у господина Суня есть кое-какое состояние, может, и я со временем смогу такие носить...
Господин... Сунь?
У Эръи загуляли мурашки.
Этот Мясник Сунь, в отцы им годится, двух жён похоронил, рожа вся заплыла жиром, а Дая его называет — господин Сунь?
— Ты так хочешь за него?
Дая растерялась, не зная, что ответить.
— Воля родителей, слово свахи. Сегодня день, когда обряд свершается, какая разница, хочу я или нет?
— Ты не хочешь за него! — твёрдо, как отрезала, маленькая тщедушная девчонка. — Тогда и не выходи!
— Что за чушь ты мелешь! — Дая испугалась, обернулась, убедилась, что никто не слышал, и только тогда выдохнула. — Услышит кто твои слова — меня погубишь.
— Дин Дая! — Эръя не унималась, даже голос повысила. — Ты лучше меня знаешь, что за человек Мясник Сунь! Зачем себя обманывать? Из одной выгребной ямы прыгать в другую?
Дая тупо смотрела на неё.
Помолчав, ответила:
— Хоть из семьи Дин, этой выгребной ямы, выпрыгну.
— У нас, дочерей в такой семье, если кто берёт — уже слава Богу, где уж мне выбирать? — Она снова опустила голову. — Я... я не с рождения создана, чтобы меня ругали, били и недокармливали. Я терпела такую жизнь шестнадцать лет, с меня хватит.
Эръя дёрнула её за рукав:
— Ты можешь бежать. Давай вместе! Послушайся меня, скоро сможем убежать.
Дая и понятия не имела, что на неё опять нашло, но инстинктивно боялась этих всегда горящих гневом глаз, повернулась к медному зеркалу:
— Куда бежать? Мы девушки, нам на роду написано такая судьба, убежим — всё равно продадут. Человек должен покоряться судьбе. Вырастешь — поймёшь.
На роду написано такая судьба...
Человек должен покоряться судьбе...
Покоряться судьбе??
Нет!
Это не её судьба!
— Подожди меня. — Эръя глубоко вздохнула и убежала, оставив девушку с красным цветком в волосах в растерянности глядеть на дверь.
*
На кухне все кружились как угорелые.
Мать девчонок, Чэнь Ши, разводила огонь за очагом. Несколько невесток: кто мыл овощи, кто жарил тефтели, кто месил тесто.
По тамошнему обычаю, свадебный пир в полдень давали в доме невесты, а вечером — в доме жениха, как бы бедно ни жили, а лицо соблюдать надо.
Эръя, маленькая, как бобовый росток, сновала среди людей. Вообще-то в сентябре ей должно было исполниться одиннадцать, но от ежедневных побоев и недоедания она была ростом не больше восьмилетней девчонки из другой семьи.
— Мам! — Она подбежала в два шага, стараясь унять грохочущее сердце. — Папа сказал, есть хочет.
Еда была уже готова. Женщина даже головы не подняла:
— Там в котле миска каши осталась, отнеси ему, пусть перехватит.
Эръя отозвалась «ай», взяла миску с кашей и пошла к выходу.
Она направилась во внутреннюю комнату, шаг за шагом, тяжело и медленно.
В день большого праздника двор был залит смехом и весельем. Девчушка затаила дыхание, боясь захлебнуться этим смехом.
Переступив порог, в тени дверного проёма она словно споткнулась, левая рука дрогнула, прикрывая край миски, и порошок беззвучно просыпался вниз.
[Внимание! Обнаружена вероятность совершения носителем действия, грубо нарушающего принципы Истины, Добра и Красоты, что может повлечь наказание электрическим разрядом!]
— Папа! Мама сварила тебе каши! Велит поесть и отдохнуть.
Зашуршало — это мужчина вставал с кровати и одевался.
В день, когда старшая дочь выходила замуж, он по своему обыкновению проспал до самого полудня.
Эръя поставила кашу на стол, быстро помешала ложкой, чтобы мышьяк растворился равномерно.
— Чёрт... девок растить — одна морока... — зевая, пробормотал мужчина, натянул новую одежду, которую приготовила ему Чэнь Ши, сделал пару шагов и только тогда заметил, что младшая дочь всё ещё торчит в комнате, и уставился на неё: — Ты чего тут встала? А ну вали отсюда, помогай!
Эръя опустила голову:
— Мама велела пустую миску забрать и вымыть.
Мужчина рассердился, в пару глотков опорожнил миску с кашей и швырнул её:
— Смотри не отлынивай!
Эръя быстро схватила миску и вышла, прикидываясь, что очень его боится, но всё же, набравшись смелости, напомнила:
— Мама сказала, сегодня у старшей сестры большой день, просила вас не пить вина...
Мужчина сначала и не вспомнил, но, услышав это, сплюнул густую мокроту:
— Ах ты стерва, ещё и командует мной, что ли? Подумаешь, пару глотков пропущу, что такого?!
С этими словами он снял с полки кувшин с вином и сделал пару глотков:
— Убирайся, не мозоль глаза!
Девчушка не посмела больше говорить, схватила миску и выбежала вон дрожа.
Вскоре у мужчины отяжелела голова, разболелась и распухла, сдавило грудь. Он не стал задумываться, выругался пару раз и снова завалился на кровать.
*
— А твоя вторая-то шустрая, работящая.
Чэнь Ши при этих словах загордилась, глянула на девчушку, которая мыла посуду:
— Какая там шустрая, упрямая как осёл, никого не слушается.
И правда. Кто из соседей не слышал о норовистом характере второй дочери Динов? Разойдётся — язык как бритва, даже вдова, что раньше работала в школе, не могла её перекричать.
Какая-то любительница сплетен тётка пошутила:
— Уже не маленькая. Девка строптивая — через пару лет и замуж не возьмут.
Эръя молча, сосредоточенно мыла посуду.
Чэнь Ши поспешно ответила:
— Ребёнок ещё дикий, с возрастом перебесится, кто ж через это не проходил?
Зная, что Эръя не выносит таких разговоров, она исподтишка покосилась на неё, увидела, что та сидит тихо, словно немая, и перевела дух, зашептала успокаивающе:
— Вот пройдёт несколько лет, заведутся в доме лишние деньги, да и сестра поможет, я тебе непременно хорошую партию подыщу.
— Хлоп!
Это Эръя бросила вымытую миску и выбежала вон, не оборачиваясь.
— Ишь ты... — переглянулись все.
*
Солнце поднялось в зенит, кругом было ослепительно светло.
В углу двора, присев на корточки, сидела девчушка, уткнувшись лицом в колени, и теребила травинки, словно каждый несмышлёныш-ребёнок, и даже не вставала поздороваться, когда мимо проходили взрослые.
Ладони у Эръи вспотели, но на лице не отражалось никаких эмоций, она смотрела вниз и размышляла.
Чтобы убить наверняка, она высыпала весь мышьяк, который украла у Вдовы Ли.
Прошёл почти час, свадебный поезд уже скоро должен был прибыть, а из внутренней комнаты не доносилось ни звука, да и он сам не выходил и не звал на помощь...
Скорее всего, получилось.
Словно в подтверждение её мыслей, раздался ледяной голос Системы:
[Обнаружено совершение носителем акта убийства, грубо нарушающего принципы Истины, Добра и Красоты. Система имеет право применить наказание — Электрический разряд духа!]
Резкая боль была в десятки раз сильнее, чем вчера, когда ей удалось украсть снадобье. Эръю ударило током, она внезапно рухнула на землю, вся покрытая потом.
Дин Эръя долго приходила в себя, с трудом поднялась, но в глазах у неё была невиданная доселе дикая радость.
Он мёртв!
Она справилась, да?!
Теперь он умер, а миску и ложку, что были в яде, она вымыла — ничего не докажешь.
К тому же он умер в такой момент — плохая примета, страшное дело. Стоит ей самую малость направить разговор в нужное русло, и никому и в голову не придёт думать об убийстве.
Раз человек мёртв, её семья не станет тратить деньги на лекаря, а соседи — знакомые шапочные, никто не полезет с расспросами.
Завернули тело — и кто узнает правду!
А Дая... в день свадьбы потерять отца — свадьбе любой ценой не бывать. Ей не придётся выходить за Мясника Суня!
А репутация — это самое последнее дело. Когда похороны закончатся, они втроём — мать и две дочери — свернут пожитки, переедут, сменят место и заживут хорошо.
Она справилась!
Но... почему же на душе у неё так тревожно?
Потому что впервые убила? Только поэтому?
Сердце в левой половине груди колотилось так, словно готово было взорваться.
Травинки в руках сжимались всё сильнее, сок пропитывал костяшки пальцев, а Эръя лишь истово молилась всем известным ей буддам и бодхисаттвам:
Пусть всё пройдёт гладко.