Она сидела на корточках, тупо глядя на мясо в коробе уже, наверное, с полчаса. Брала его, снова клала, опять брала и опять клала, пока в комнату не вошла Яэр, с ножом в руке и с ноткой нетерпения в голосе:
— Хозяин должен накормить рабыню, и тогда она отдастся тебе.
А Шо вздрогнул, его лицо исказилось гневом, он уставился на Яэр:
— Кто научил тебя так говорить?
Яэр поняла, что сказала что-то не то:
— Иди варить мясо. Только когда будешь меня бить, бей полегче, я слышала, как они ужасно кричат. — Она принялась подвывать, подражая этим крикам.
Голос А Шо заставил Яэр похолодеть:
— Я спрашиваю, кто научил тебя так говорить!
Яэр испугалась:
— Я видела, как так говорят женщины на улице. Когда так говорят, проходящие мужчины дают им еду.
— Когда это было?
— Когда еще было много народу. Дочь госпожи из семьи Сюй так говорила. — Яэр сослалась на женщин из семьи Сюй, самой богатой в уезде. Она не понимала, что значит быть самой богатой, просто думала, что это очень важно и здорово, раз даже ее отец и уездные чиновники уважают эту семью, и надеялась, что, сказав так, ее перестанут ругать.
Дочь госпожи Сюй А Шо не видел, ее никто во всем городе не знал, но он никак не мог принять все, что случилось сегодня, особенно слова Яэр, от которых на душе стало так мерзко:
— Сколько тебе лет, Яэр?
Яэр принялась загибать пальцы на свободной руке:
— Раз, два, три, четыре, пять… — Досчитав до пяти, она переложила нож в другую руку и продолжила загибать пальцы уже другой: — Шесть, семь… Ну, Яэр семь лет.
Глядя, как Яэр, подняв пять пальцев, говорит, что ей семь, он почувствовал, как к горлу подкатила горечь. Он просто закрыл глаза, решив не думать об этом. Яэр прижалась к нему личиком и с тревогой спросила:
— Ты голодный?
Заставив себя улыбнуться, хотя глаза все еще были влажными, он сказал:
— Яэр, найди одежду и отнеси на кухню. Я сварю тебе мяса. — Глядя, как Яэр, прыгая, выбегает за одеждой, А Шо перестал колебаться, схватил зубами половину ягодичного куска, подобрал две валявшиеся на полу разбитые доски и широкими шагами направился к кухне.
Яэр наконец-то наелась досыта. Икая, она с трудом разлепляла глаза, а через некоторое время, придерживая миску рукой, уснула прямо на каменном столе, положив голову на руки. Когда А Шо понес ее в дом, то обнаружил, что от кровати остался только пустой каркас. В душе его поднялась досада, он осторожно уложил Яэр на ворох старой одежды и накрыл ее какой-то рваной тряпкой.
Сделав это, он почувствовал, как в животе заурчало. На самом деле, глядя, как Яэр ест мясо, ему тоже хотелось, но, выловив кусок и поднеся ко рту, он никак не мог заставить себя проглотить его. Воды совсем не осталось. В начале весны дождь не пойдет просто так, когда захочешь. Пить воду снаружи он боялся, даже кипяченую. Без воды и еды, видимо, придется уходить.
Размышляя так, он сам не заметил, как дошел до входа в кухню. Когда человек сильно голоден, даже если в душе он и противится, тело все равно берет верх. Он сам не заметил, как пришел на кухню, чтобы поесть. Стемнело, голод мучил все сильнее. Скрепя сердце, он решил войти и поесть мяса. В этот момент в кухню, зажимая шею рукой, ворвался Муцзы и рухнул на каменную скамью. Его остекленевшие глаза бессмысленно смотрели в пол, он тяжело дышал. В темноте лица его было не разглядеть. Подойдя, А Шо машинально спросил:
— Пить хочешь?
Увидев, что Муцзы кивнул, он вернулся в кухню, зачерпнул ковшом горячего мясного бульона и, глядя на плавающие в нем шкварки, стиснув зубы, залпом выпил. Бульон был соленым и ароматным, с кусочками мягкого, нежного мяса, которые скользнули в желудок. После чувства сытости и наслаждения накатила острая тошнота и чувство вины, причиняя невыносимые страдания. Брови его нахмурились, губы задрожали, эмоции стали выходить из-под контроля. Внезапно на него навалилось ощущение неминуемой беды, и он покачнулся, едва устояв на ногах. Одной рукой он оперся на очаг, пытаясь удержать равновесие, и с трудом заставил другую руку, сжимавшую пустую миску, перестать дрожать. Казалось, что миска в любой момент может выскользнуть и разбиться.
Сколько прошло времени, он не знал. Может, очень долго, а может, всего несколько мгновений. Дрожа, он налил еще одну миску бульона, нарочно положив побольше мяса. Подавляя подкатывающую дурноту, он медленно вышел из кухни, держа миску в обеих руках, и протянул ее Муцзы. Он пытался говорить спокойно, но в голосе его слышалась паника:
— Крыса. Это крыса. Ее было… было очень трудно поймать.
Возможно, оправдание подействовало, а может, Муцзы просто учуял запах мяса. Он выхватил миску, поднес ко рту и, издавая громкие хлюпающие звуки, проглотил все, даже не жуя. На полпути он вдруг остановился. Глаза его широко раскрылись, уставившись в одну точку перед собой, все тело начало мелко дрожать. Край миски стучал о зубы, издавая отчетливый цокот. Еще мгновение — и Муцзы закрыл глаза. Свободная рука сжалась в кулак так, что побелели костяшки. Спустя, казалось, вечность, словно приняв какое-то решение, он запрокинул голову и доел все, что оставалось в миске.
Наевшись мяса, Муцзы сидел, тупо глядя перед собой и держа пустую миску. А Шо попытался его утешить:
— Это мясо крысы.
— Крысы давно уже кончились.
— Как это кончились? Я сам видел. — Сказав это, он похлопал Муцзы по плечу: — Еще утром.
— Госпожа поела?
— Мы оба наелись. — Глядя на уверенный взгляд женщины, Муцзы снова опустился на колени: — Позволь мне взять немного для жены.
Подойдя ближе, А Шо заметил на шее Муцзы странную отметину. Сбоку на шее была недлинная, но глубокая кровавая царапина. Если бы она прошла хоть чуть-чуть, хотя бы самую малость, ближе к середине, то перерезала бы артерию. Муцзы, касаясь раны на шее, лишь усмехнулся:
— Я от стрел уворачиваться рожден.
Сначала А Шо хотел огрызнуться, что это потому, что уже вечер, темнеет, но, подумав, решил, что раз уж все обошлось, не стоит об этом говорить. Главное, что человек жив. Сейчас важнее найти инструменты, чтобы выбраться из рва, а иначе смерть — лишь вопрос времени.
— Не волнуйся, все для тебя оставлю. Там есть другие люди. Ступай, приведи свою жену, пусть поест.
Муцзы снова поклонился в ноги, вскочил и стремглав выбежал за женой. А Шо тоже не стал мешкать. Он собрал в доме еще относительно крепкую одежду и ткань, решив, что этого мало, сходил к соседям и набрал еще. Вернувшись, он сел во дворе и принялся связывать один кусок с другим. Получилось, наверное, метров десять, этого должно было хватить. В конце он отвязал пояс и, прикинув, приложил его к себе. Когда все было готово, Муцзы привел робкую женщину, а за ней вошел мужчина средних лет. А Шо сразу узнал того самого бородача, который разревелся при виде Яэр.
— Зачем ты и его привел?
Мужчина, не желая уступать, первым заговорил:
— Почему это моей женщине можно прийти, а мне нет?
— Это моя женщина! Я выменял ее у тебя за лепешки! — закричал Муцзы.
— Ты, хозяином оскопленный пёс-варвар, и женщина тебе зачем? Ты пользоваться-то ею сможешь? Сможешь?! — С этими словами мужчина шагнул вперед, замахиваясь на Муцзы.
— Хватит. — А Шо растащил их в стороны. Повернувшись к покрасневшему от злости Муцзы, он кивнул подбородком в сторону кухни: — Не обращай на него внимания. Веди свою женщину внутрь.
У мужчины, долгое время пробывшего без еды, не было сил. Он еще немного покочевряжился, но пыл его угас, и он забормотал себе под нос жалобно:
— Я всего лишь хотел умереть вместе с семьей. Разве я не прав?
Тон его голоса задел А Шо за живое:
— Подожди здесь. — Он зашел в кухню, налил миску бульона и протянул ее мужчине: — Ешь. Я крысу поймал.
— Я не буду. Крысы давно кончились. Я знаю, что это такое. — Сказав это, мужчина вдруг побледнел как полотно, рванулся вперед и рухнул на землю с лицом, полным ужаса: — Ребенок! Ребенок! Где он?!
А Шо так и подскочил от неожиданного поведения мужчины. Он обеими руками прикрыл миску, боясь, что тот ее заденет и расплескает. Из дома донесся плач Яэр, она кричала:
— Мама! Мама!
Услышав крики Яэр, А Шо поставил миску с бульоном на стол и бросился в комнату, где спала Яэр, на ходу крикнув мужчине:
— Я еще утром видел крысу. Давай же, ешь!
В два прыжка влетев в спальню, он увидел, что Яэр плачет навзрыд, вся в поту. Сердце его сжалось от жалости, он поспешно подхватил ее:
— Не бойся, не бойся, я здесь. — Он нащупал маленькие желтые туфельки с цветочками, которые она сбросила, и надел их ей.
Неожиданно Яэр, вытянув ручонку, звонко шлепнула А Шо по лицу. Пока он хлопал глазами, она снова уткнулась лицом ему в грудь и всхлипнула. На шум прибежал Муцзы. У А Шо не было настроения обращать внимание на эту пощечину. Он обернулся к Муцзы:
— Кстати, а где твой ребенок?
Муцзы замер и ничего не ответил. А Шо вздохнул:
— Если не найдем лестницу, поищите ножи или палки какие-нибудь и несите сюда. Собираемся уходить. — Он легонько погладил Яэр и велел Муцзы: — Скажи тому бородачу, пусть тоже ищет. Даром есть не положено.
Муцзы согласился, вышел и о чем-то поговорил с мужчиной. Послышался крик того самого мужчины:
— Что ты мелешь! Мы же пробовали копать! Земля промерзла, твердая, не прокопать!
А Шо, держа Яэр на руках, широкими шагами подошел к мужчине, глядя на него в упор и стиснув зубы:
— Начало весны, земля, конечно, твердая. Ты говоришь, не прокопать. А ров вокруг города тогда как вырыли?
Мужчина от его взгляда смешался и невольно отступил на пару шагов, но все еще храбрился:
— Т-так то же другое дело! У них народу много и еда была. А мы с голоду шатаемся.
Внезапно А Шо почувствовал к нему жалость. Да и не только к нему — ко всем в городе, и к тем, кто ел людей, и к тем, кого ели. Поглаживая притихшую на руках Яэр, он уже более спокойно сказал:
— Я хочу попробовать. Ты можешь остаться здесь и ждать смерти, а можешь пойти со мной.
При виде Яэр мужчина сразу сник, в глазах у него заблестели слезы. Он открыл было рот, но снова закрыл, ничего не сказав, и, поманив за собой Муцзы, они вышли и исчезли в темноте.
Весенние ночи все еще холодны. По улице осторожно двигалось несколько фигур. Впереди шел А Шо. Он нес сверток со связанными в веревку тряпками из старой одежды и крепко привязал Яэр к своей спине поясом. Муцзы, держа за руку свою жену и таща еле найденные ржавые железки, плелся сзади. А последним шел тот мужчина, неся квадратный деревянный брус, отломанный, видимо, от какой-то разбитой кровати.
Все они надели на себя как можно больше одежды. Лишь бы грела, было все равно, грязная или рваная. На улице, кроме редких завываний ветра, стояла мертвая тишина. Должно быть, в ближайшие дни соберется дождь: небо затянули густые тучи, закрывшие лунный свет. В безлунную ночь стало еще темнее, видимость была отвратительная. Они не осмеливались громко разговаривать, а тем более зажигать огонь. Так, в темноте, на ощупь, они медленно поднялись на городскую стену.
Пригнувшись, они спрятались за зубцами стены и затаились. Высунув полголовы, А Шо осмотрел местность за стенами, пытаясь разглядеть огни далекого патруля. Он смотрел долго, но везде, и вблизи, и вдалеке, было черным-черно. Похоже, они угадали с местом. Этот участок был далеко от патрульных маршрутов. Подумав так, он тут же принялся за дело. Один конец веревки он привязал к зубцу стены. Муцзы и мужчина подошли помочь закрепить ее понадежнее. Мужчина даже пару раз дернул, проверяя, и только тогда успокоился.
А Шо бросил другой конец веревки, и тот исчез в темноте впереди. Он снова высунулся наполовину и проследил взглядом за веревкой, уходящей вниз. Веревка уходила на несколько метров, и дальше, кроме непроглядной тьмы, ничего не было видно. Хотя он и опирался спиной о стену, сердце его колотилось, а ноги дрожали непроизвольно.
Днем он видел, какой пугающей высоты была стена вместе со рвом. А тут еще и ребенок за спиной. Выдержат ли эти тряпки, связанные в веревку? Стоит ли спускаться? В душе все переворачивалось. Может, подождать еще пару дней? Глядя на погоду, может быть, а вдруг… неожиданно пойдет дождь. Дождь даст чистой воды. Вода позволит продержаться еще немного. Может, снова придет письмо от старшего брата, может, он сам сможет его увидеть.
Пока он предавался этим мыслям, кто-то тронул его за плечо. Он вздрогнул, вцепился мертвой хваткой в зубец стены и медленно обернулся. Позади него стояли все трое, вытаращив на него глаза. Мужчина дрожащим голосом робко спросил, и в этом голосе, несмотря на все попытки скрыть, слышались паника и страх:
— Спускаемся или нет?
Про женщину и говорить нечего. Было видно, что и Муцзы, и бородач напуганы не меньше. Они оба тоже только что смотрели вниз, за стену. Оба они были простыми, честными горожанами, которые в жизни и муравья боялись раздавить. Лезть в такой поздний час на стену и спускаться с нее — это было для них слишком. Ведь говорить и делать — вещи разные.
Разве сам А Шо был не таким же? Он поклялся бы, что сейчас ему совсем не хочется лезть вниз. Слово «назад» уже вертелось на языке, готовое сорваться. Но тут перед глазами его одна за одной замелькали картины: тощие крысы, объевшиеся мертвечиной, с гноящимися язвами на теле; мертвые деревья, с которых ободрана кора и на которых нет ни единого зеленого листочка; ветки сухих кустов, которые легко режут кожу; редкие ядовитые грибы, торчащие из земли, от которых неминуема смерть; корчащееся и шипящее в языках пламени тело Сунь Шуцзо; кишащая, перекатывающаяся, булькающая масса внутри кучи трупов — белая, желтая, серая; плоть, которая жрет, переваривает и извергает острое, кислое, вонючее, гнилое; и хлюпающая, упругая розовая лужица и сморщенная голова в коробе; а еще Яэр, голая, тянущая руки из кипящего котла, зовущая мать.
— Мама… мама… — услышал он тихий зов Яэр за спиной. Сжав зубы, он взглянул на стоящих перед ним двоих мужчин и, мотнув головой в сторону стены, дал знак выступать.
Ухватившись за веревку, он перевалился через стену и первым начал спускаться вниз. Выждав немного, Муцзы, решив, что расстояние достаточное, тоже ухватился за веревку и перелез через стену. Остановившись снаружи, он жестом подозвал женщину. Та долго возилась, прежде чем кое-как перебраться через стену и начать спускаться. Муцзы осторожно следил за ней снизу, время от времени помогая, подталкивая. Когда все остальные скрылись в темноте внизу, мужчина оглянулся на город, несколько раз поклонился небу, перевел дух, перелез через стену и скользнул в непроглядную тьму.
Они медленно скользили вниз. Если бы не ночь, их, наверное, от страха хватил бы удар. Боясь потерять контроль, они не решались двигаться слишком быстро. Кое-где веревка была шелковой и очень скользкой, и руки могли легко соскользнуть. Кое-где — из пеньки или грубого холста, и ладони нещадно саднило. А Шо постоянно прикидывал расстояние. Наконец его нога коснулась твердой земли. Впервые в жизни он ощутил такую близость к земле, от этого ощущения тяжести и надежности камень с души свалился.
Он готов был разреветься от умиления, хотел поцеловать землю, но тут его толкнули ногой в плечо, и он, пошатнувшись, едва не упал. Обернувшись, он увидел спрыгнувшего Муцзы. Тот, взволнованно потирая руки и глядя вверх на веревку, поприветствовал его:
— Госпожа! — Казалось, он что-то ищет.
Увидев это, А Шо похолодел. Неужели они все полезли одновременно? Ведь это не настоящая веревка, а связанные тряпки и лохмотья. Я должен был спуститься первым, дернуть эту веревку, дать знак, чтобы вы по одному спускались так же. А теперь налезли все сразу. Не лопнет ли эта рвань?
Тут же послышался треск, а затем в ночной тишине раздался звук, похожий на раздираемую тряпку. Женщина с криком рухнула лицом вниз на землю. Она упала почти мгновенно, значит, в этот момент была невысоко от земли. А Шо не успел порадоваться за нее, как на нее сверху с глухим стуком рухнул мужчина.
На этот раз вскрикнул уже Муцзы. У мужчины было вывихнуто плечо, но в остальном он, кажется, не пострадал. А вот женщине, видимо, пришелся сильный удар по спине, могло повредить внутренние органы. Она, прижав руку к груди, закашлялась, и изо рта у нее пошла кровавая пена.
Сейчас было не до того. А Шо взял железный прут и ржавый кухонный нож, нащупал внешнюю стенку рва и начал копать. Как и следовало ожидать, земля внизу была мягкой, и он легко выкопал несколько небольших углублений. Он притоптал их ногой, проверил, что держат, и, цепляясь за них, полез вверх, продолжая копать. Когда до верха оставалось с рост человека, он почувствовал, что земля стала твердой, как лед. Дальше копать было невозможно.
А Шо обернулся и спросил:
— Как называется этот город? Река поблизости есть?
Муцзы как раз помогал женщине сесть на землю. Услышав вопрос, он удивился, но ответил честно:
— Бочэн. Лянское государство, город Бочэн. К югу отсюда недалеко река Юн.
Сказав это, он несколько раз махнул рукой, пытаясь указать направление, но понял, что в темноте не может сориентироваться. Мужчина, лежавший на земле, глядя на его замешательство, хмыкнул:
— А к югу еще и озеро Юн есть. Вода просочилась в землю и превратилась в лед, не прокопать.
Хоть теперь его не считают за дурака, подумал про себя А Шо. Он примерно знал, что Лянское государство находится в Хэнани, но где именно находится Бочэн, понятия не имел. Ясно было одно: они точно не пересекли Хуанхэ. Вечная мерзлота в Хэнани — это странно. Странно, что она залегает так глубоко. Ведь это не Северо-Восток, где вечная мерзлота любой глубины — не редкость. А здесь Хэнань. Даже если местность равнинная, рядом есть река, а город окружен каналами, слой вечной мерзлоты не должен быть в рост человека.
Видя, что А Шо, не унимаясь, полез копать в другом месте, мужчина с издевкой в голосе заметил:
— Не копай. С каждым годом все холоднее. Осенью была вода, — хе-хе-хе, — урожая не было.
Покопав немного, А Шо убедился, что мужчина прав. Везде была сплошная мерзлота. Земляной слой, напитанный осенней водой, а потом скованный аномально холодной зимой. С их силами до полуночи вырыть путь к спасению было нереально. А ведь нужно было убраться подальше до рассвета, иначе с первыми лучами солнца их увидят и убьют.
А Шо повернулся к мужчине и спросил, глядя на его здоровую руку:
— Силушка еще есть?
Мужчина понял его. Одной рукой он поднял деревянный брус и глухо ответил:
— Плечо выбил. Человека не подниму. Не выйдет — давай ты.
Выбора не было. Обратно не вернуться. Думать было некогда. Он велел Муцзы встать к нему на плечи. Мужчина упер деревянный брус в спину Муцзы и, поднатужившись