В этот момент Мужун Лу и другие, находившиеся на пике Гуйнин, были оборванными и чумазыми.
Удар молнии на стадии Пустоты отбросил их на несколько малых уровней назад. За исключением Мужун Лу и еще нескольких человек, которые едва удерживались на начальной стадии Зарождения Души, все остальные опустились до уровня Золотого Ядра.
Омытые духовным дождем, символизирующим успешное прохождение испытания, их тела не получили ран, и даже застарелые недуги исчезли, словно каждый меридиан был прочищен потоком духовной энергии.
Хотя их уровень развития упал, тела стали необычайно чистыми и здоровыми, вот уж радость-то!
Как бы не так!
Только что, защищая предка во время удара молнии, они, не жалея сил, пускали в ход магические артефакты. Почти опустошив свои кольца хранения и мешочки Цянькунь, теперь они не могли найти даже достойного магического одеяния, чтобы предстать перед предком во всем великолепии.
Великие мастера мира совершенствования в этот миг чувствовали себя слабыми, жалкими, беспомощными и, ко всему прочему, нищими...
Раз уж так вышло, сетовать было бесполезно. Мужун Лу и остальные склонились в глубоком поклоне:
— Поздравляем предка, желаем предку всяческого благополучия.
Из земли вырвался сгусток света и завис в воздухе.
— Ха-ха-ха-ха, хе-хе-хе, о-хо-хо-хо...
Из сгустка донесся высокомерный, с легким оттенком помешательства смех.
— Я наконец-то прорвалась! Стадия Пустоты в шестьсот лет — неужели я настолько выдающаяся?
Шестьсот лет?
Все мысленно подумали: должно быть, предок слишком долго была в затворе и немного повредилась рассудком.
По мере того как свет тускнел, начала проявляться изящная фигура. Мужун Лу смотрел на нее, дрожа от волнения.
В детстве он часто рисовал в своем воображении образ матери. И теперь, видя её истинный облик, как он мог не волноваться?
Наконец свет окончательно рассеялся, открыв яркое, прекрасное лицо.
Женщина томно окинула всех взором, губы её тронула улыбка, а красная точка между бровей лишь подчеркивала её кожу, гладкую, как топленое масло. Золотое облегающее одеяние подчеркивало соблазнительные изгибы.
На нижней части платья был разрез, и при легком дуновении ветра можно было заметить длинную полоску белоснежных ног.
— Пш-ш... Эта моя матушка, кажется, ведет себя не совсем пристойно! — Мужун Лу поморщился.
Разве это та самая добродетельная, сдержанная и мудрая мать, о которой рассказывали брат и сестра?
— Кто вы такие?
Яохуа, наконец прорвавшаяся на стадию Пустоты, была в прекрасном настроении и, увидев в пределах секты нескольких незнакомых, полуголых старцев, даже не разозлилась.
— Ладно, раз пришли — значит гости. Испейте вина и ступайте восвояси, — Яохуа небрежно махнула рукой. Она помнила, что тот старик Му Синьи тоже был тяжело ранен, и решила навестить его, заодно похваставшись своим уровнем развития.
— Предок, постойте!
Видя, что Яохуа собирается уйти, все в отчаянии протянули руки, но не смогли остановить её.
— Глава секты, ну скажите хоть что-нибудь! — Лу Тунмин подтолкнул Мужун Лу.
Мужун Лу был погружен в раздумья о том, что его мать ведет себя не подобающе, и лишь от толчка пришел в себя.
Он с грохотом опустился на колени и воскликнул:
— Матушка!
Этот зов остановил Яохуа.
Она родила шестерых детей, и когда каждый день слышишь сотни раз слово «мама», у неё выработался условный рефлекс: кто бы ни позвал, она всегда вздрагивала, думая, что обращаются именно к ней.
Конечно, когда её называли красавицей, она реагировала так же.
— Я говорю, уважаемый дао*... — Яохуа обернулась, собираясь проучить того, кто решил так легко обрести мать.
Она была ещё молода! У неё не могло быть такого взрослого сына!
Но когда Яохуа взглянула на этого изможденного мужчину, необъяснимое чувство узнавания заставило её вздрогнуть.
Страшная догадка возникла в её голове.
Яохуа сжала кулаки. Нет, это невозможно!
Она осторожно спросила:
— Этот уважаемый дао не из рода ли Мужун?
— Матушка, это я, Мужун Лу! Вы что, не узнаете меня?
Прожив более восьмисот лет, Мужун Лу впервые ощутил глубокую обиду. То была обида, когда ты понимаешь, почему мать может тебя не узнать, но всё равно не можешь сдержать грусти.
— Сяо-Лю?
Яохуа словно громом поразило.
В её памяти Сяо-Лю был таким крошечным, еле-еле мог сидеть, и даже сказать «мама» не умел!
Сколько же она провела в затворе? Как младенец мог состариться до такой степени?
Не выдержав удара, Яохуа обхватила себя руками, и по её прекрасным глазам покатились слезы.
Как грустно. Он только родился, такой крохотный и свежий, она ещё толком не успела с ним поиграть, а он уже так состарился!
Мужун Лу, увидев печаль матери, тоже почувствовал боль. А вспомнив, что она была вынуждена разлучиться с ним ради справедливости и борьбы с демонами, он ощутил ещё большую горечь. А ведь только что он сомневался в матери — как же это было несыновне!
Все-таки это был её родной сын, и Яохуа не могла относиться к нему с пренебрежением. Она утерла слёзы и подошла к Мужун Лу, чтобы рассмотреть его получше.
При ближайшем рассмотрении он оказался еще старше и страшнее.
— В кого же этот ребенок пошел? — проворчала про себя Яохуа.
Наконец, сморщенное лицо Мужун Лу пробудило в её памяти отдаленные воспоминания. Она поняла, на кого он похож!
Яохуа невольно подхватила лицо Мужун Лу в свои ладони.
— Похож, как похож...
В глазах Яохуа отражалось лицо Мужун Лу, но она будто смотрела сквозь это лицо на кого-то другого.
Слова Яохуа заставили Мужун Лу задуматься. С тех пор как начал что-то помнить, он ни разу не слышал от брата и сестры упоминаний об отце. Это была запретная тема, и в детстве, если он случайно заговаривал о нем, они всегда приходили в ярость.
Неужели человек, на которого он похож...
— О, несчастный мой сын!
Мужун Лу оказался в объятиях Яохуа. Мать со слезами негодования причитала:
— Как же ты можешь быть так похож на своего деда-пьянчугу!
Все слова утешения Мужун Лу застряли у него в горле. Что ж, кажется, он слишком много нафантазировал.
Яохуа не заботила реакция сына, она плакала всё горше:
— Сын мой, ты упустил мою красоту, но унаследовал все худшие черты предков!
— Ты так уродлив, что я рыдаю!
— Прости меня, что родила тебя таким!
Мужун Лу потерял дар речи. Такой виноватой быть не обязательно!
— Матушка, пожалуйста, не плачьте, — Мужун Лу легко похлопал мать по плечу.
Для совершенствующихся несложно сохранить юность, но Мужун Лу, будучи главой секты, считал, что солидность и серьезность важнее, поэтому не заботился о своей внешности. То, что он заставил мать плакать от своего неприглядного вида, было для него полной неожиданностью.
Проплакав долгое время, она наконец успокоилась.
Яохуа утерла слёзы:
— Скажи, как долго я была в затворе?
Раз её Сяо-Лю так состарился, времени прошло немало. Яохуа снова захотелось плакать.
— Матушка, вы были в затворе ровно восемьсот три года.
— Восемьсот лет?! — Яохуа нахмурилась. — Черт возьми, продолжительность жизни на стадии Превращения Божества составляет всего полторы тысячи лет. Я-то думала, что я гений, а оказывается, если бы не прорвалась сейчас, я бы скоро подохла!
Вспомнив свою прежнюю хвастовство, она почувствовала себя такой глупой и неловкой.
Яохуа бросила косой взгляд на Мужун Лу:
— Прошло восемьсот лет, почему ты всё ещё на начальной стадии Зарождения Души?
— Только что защищал вас, немного растратил силы, — смущенно ответил Мужун Лу.
— А до этого?
— Эм... пик Зарождения Души.
Яохуа не удержалась и издала недовольное фырканье, подумав, что её старший сын не только страшен, но и слаб.
— Сын виноват! — потупил голову Мужун Лу.
Он считался весьма способным среди своих братьев по секте, но по сравнению с братом и сестрой это было ничто. Неудивительно, что мать разочарована.
Лу Тунмин, видя это, не выдержал и поклонился, объясняя:
— Докладываю предку, вы были в затворе восемьсот лет и не знаете, что из-за засады мира Демонов массив сбора духовной энергии, созданный Бессмертным Сюаньюань, был разрушен, и уровень духовной энергии стал гораздо ниже! Наш глава секты, достигнув пика Зарождения Души, уже стал лучшим среди нас!
Яохуа сначала притворялась разгневанной, но услышав это, искренне разозлилась.
— Что! Сяо-Лю — глава секты?
— Да, матушка.
Мужун Лу чувствовал тревогу. Неужели мать считает, что он не способен и не достоин управлять Павильоном Парящих Облаков?
Яохуа даже рассмеялась от злости:
— Я проливала кровь за Павильон Парящих Облаков, а вы вот так обижаете моего сына?
В Павильоне Парящих Облаков было неписаное правило: из учеников главы секты должность главы занимает самый заурядный, у которого нет шансов на вознесение. Но как мог её сын быть заурядным? Она была женщиной, которая лучше всех в мире совершенствования умела рожать детей!
— Мы не смеем! — не ожидая такого гнева предка, все в страхе склонились до земли.
С талантами Мужун Лу он не должен был быть главой. Но у предыдущего главы было только двое учеников, и один из них — единственный законный наследник, Сюй Цинъян! Все эти годы они открыто издевались над главой секты — отчасти из-за мягкого характера Мужун Лу, который не любил спорить, а отчасти потому, что хотели угодить Сюй Цинъяну.
Теперь же они испытывали и страх, и облегчение. Даже если предок будет в ярости, их участь всё равно лучше, чем у тех, кто сбежал с Сюй Цинъяном, отказавшись защищать предка.
— Мне плевать, с какой стати мой сын стал главой? Эту проклятую должность и собаке не навязать!
Яохуа больше всего ценила собственное и своих близких, и она привыкла всегда обижать других, а не терпеть обиды. К тому же она считала Павильон Парящих Облаков своей личной территорией, а издевательства над её сыном на её земле были пощечиной ей самой!
— Не совсем так, — председатель зала правосудия Фэн Цзэ поклонился. — До вашего затвора вы ведь сами были главой Павильона Парящих Облаков!
Фэн Цзэ был честным человеком и часто обижал людей тем, что не умел выбирать слова. Никто не ожидал, что даже перед предком он решится на такую прямоту!
Разве это не одно и то же, что указывать пальцем предку на нос и обзывать её собакой?
Яохуа остолбенела, подумав: этот человек совсем дурак?
Я же потому и была главой, что сил не хватало!
Но Яохуа, конечно, никогда в этом не признается! Настоящая женщина никогда не скажет, что она не способна!
Яохуа уперла руки в бока и задрала нос:
— Что с того? Я всю жизнь посвятила Павильону, неужели мой сын должен нести этот крест дальше? Вы просто выжимаете все соки из одной семьи!
— Матушка, я стал главой добровольно, никто меня не принуждал, — Мужун Лу был тронут, но и обескуражен. Все-таки это один из четырех великих орденов, и только мать считает, что эта должность — тяжкое бремя.
— Дурак! Я была тяжело ранена и в затворе, они просто воспользовались тем, что ты лишился опоры!
Яохуа была в гневе на него:
— Ты считаешь их семьей, а они относятся к тебе как к рабочей скотине!
Мужун Лу низко поклонился:
— Сын мой вырос в Павильоне Парящих Облаков, и я счастлив отдавать свои силы развитию секты.
Видя, что тон Мужун Лу неискренним не назовешь, Яохуа спросила:
— Так ты правда счастлив быть главой?
— Сын счастлив!
— Эх, — Яохуа покачала головой, — всё-таки мой сын, тяга к власти и славе — это он в меня пошел.
Нет, он трудился не покладая рук сотни лет, а она всё свела к «тяге к власти»? Мужун Лу вдруг почувствовал, что больше не хочет служить секте.