Стадия Пустоты — это последний этап перед вознесением, ее также называют полубессмертием. Даже тысячи лет назад в мире совершенствующихся такие мастера были редкостью — считалось, что стоит таким топнуть ногой, как содрогнется половина Континента совершенствующихся.
Однако в нынешнем мире совершенствующихся вот уже восемьсот лет не появлялось одаренных мастеров, достигших стадии Пустоты.
Нынешнее преодоление бедствия Яохуа было настолько грандиозным, что его ощутили даже три великие секты и восемь великих семей, отделенных огромным морем облаков.
Появление мастера в Павильоне Парящих Облаков, несомненно, повлияет на нынешний рейтинг четырех великих сект и расстановку сил.
Даже не видя происходящего своими глазами, люди трех великих сект могли представить, как сейчас воодушевлены и счастливы в Павильоне Парящих Облаков.
Но реальность оказалась совсем не такой, как они себе представляли.
Прямо сейчас обитатели Павильона Парящих Облаков пребывали в панике: хоть мастер и возродился, но весь павильон оказался уничтожен грозовым бедствием, которое обрушилось на прародительницу!
Пещеры-обители, духовные поля, древние трактаты с техниками, духовные камни и магические артефакты внутри секты — все сгинуло. Неужели Павильон Парящих Облаков теперь распадется?
После такого бедствия силы Павильона Парящих Облаков были серьезно подорваны. О наборе новых учеников можно было забыть, даже вопрос содержания уже имеющихся стал проблемой. Если не придумать план действий, жди беды — нельзя быть уверенными, что другие секты не воспользуются моментом.
Сейчас прародительница Яохуа для Павильона Парящих Облаков была словно столп, удерживающий небо!
Внутри она могла поднять боевой дух и успокоить людей. А снаружи — устрашить три великие секты и мелкие школы и семьи, являющиеся вассалами Павильона Парящих Облаков.
В конце концов, благодаря прародительнице сейчас Павильон Парящих Облаков остался ни с чем, а глава секты находится лишь на начальной стадии Зарождения Души. Кроме прародительницы на стадии Пустоты, предъявить было нечего.
Но в столь критический момент прародительница Яохуа неожиданно собралась уйти в закрытую медитацию!
Главы пиков, лишившиеся своих пиков, и старейшины, оставшиеся без административных залов, услышав причину медитации прародительницы, не могли не обвинить Мужун Лу в болтливости.
Прародительница только-только прорвалась на стадию Пустоты, зачем было лишний раз раздражать ее?
Теперь же, как назло, не успели зажить старые раны, как добавились новые — прямо одна к другой.
В другое время они бы уже начали его упрекать, но нынешний Мужун Лу сильно отличался от прежнего. Разве они не видели, что даже Сюй Цинъян пришел на собрание секты с кислой миной?
Раньше он никогда не снисходил до участия в собраниях секты, а если и приходил, то неизменно опаздывал, ведя себя еще важнее, чем сам глава секты Мужун Лу.
Те главы пиков и старейшины, что ушли тогда вместе с Сюй Цинъяном, теперь держались тише воды, ниже травы, боясь лишнего слова сказать.
Куда бы ни поворачивался Мужун Лу, все, на кого падал его взгляд, склоняли головы в знак уважения. С момента вступления в должность главы он никогда еще не чувствовал в себе столько величия!
Однако в душе Мужун Лу не было ни капли гордости. За эти полмесяца подсчет имущества секты, размещение учеников, ответы на письма от различных сект и семей — все это выжало его до последней капли.
Полмесяца, пока прародительница была в медитации, стали тяжелейшими днями со дня основания Павильона Парящих Облаков.
Как говорится, без муки и хлеба не испечешь, а сейчас не то что муки нет, сама Яохуа разнесла в щепки даже печь.
Обычно собрания секты проводились в большом зале, теперь же их приходилось устраивать под открытым небом. Видя, как покраснели на солнце лица учеников внутренних покоев, Мужун Лу испытывал острую жалость!
Все они были выходцами из знатных семей с исключительными талантами! Кроме совершенствования, когда им приходилось терпеть жизненные невзгоды?
Но сейчас эти избалованные с детства талантливые юноши вынуждены скитаться под открытым небом в своей же собственной секте! Как же это жалко!
— Вы все очень потрудились за это время! — сказал Мужун Лу присутствующим.
— Нет нужды объяснять ситуацию, в которой мы оказались. Сейчас первостепенной важности две задачи: восстановление Павильона Парящих Облаков и вопрос о том, стоит ли откладывать собрание-испытание.
Если у уважаемых глав пиков и старейшин есть дельные предложения, говорите прямо, обсудим вместе.
— Докладываю главе, у набора учеников в Павильон Парящих Облаков есть возрастные ограничения. Если отложить его хотя бы на год, многие уже не подойдут по возрасту. Разве мы не погубим судьбы стольких детей? — сказал старейшина Зала Постижения Дао Мо Шичжоу, отвечающий за книгохранилище.
— К тому же, за беспричинную отсрочку собрания-испытания родители этих детей явно не скажут нам спасибо.
Мужун Лу думал о том же самом.
Все великие секты стремятся набирать детей помладше.
Дети маленькие, словно чистый лист, их легче обучать в соответствии с природными задатками и характером.
В то же время это делается для того, чтобы с малых лет прививать им верность секте.
Если взглянуть на весь Континент совершенствующихся, то, за исключением тех, кто обладает духовными корнями небесного уровня или иными выдающимися качествами, большинство великих сект не принимают учеников старше двадцати лет.
Кроме того, львиная доля детей, приходящих на собрание-испытание, — это отпрыски семей, вассальных Павильону Парящих Облаков, которых дома тщательно подбирали и присылали к нам.
Если без веской причины отменить набор в этом году, во-первых, они могут счесть это пренебрежением со стороны Павильона Парящих Облаков, а во-вторых, кто-то может начать строить подозрения и домыслы.
Глава пика Десяти Тысяч Клинков Лэн Чэнь тоже выступил вперед:
— Я считаю слова старшего брата Мо разумными. К тому же, время набора учеников в Секту Владычества Меча совпадает с нашим, боюсь, как бы всех лучших кандидатов с даром к мечу не разобрали другие!
Еще несколько человек высказали свое мнение, и все единогласно сошлись на том, что отменять собрание-испытание нельзя.
Мужун Лу кивнул:
— Все верно говорите. Только в нынешнем положении дел, даже если мы проведем его как обычно, придется сократить количество принимаемых учеников.
К тому же, раз не стало Лестницы Поиска Бессмертия, как мы проверим волю учеников? Мне еще предстоит об этом подумать.
Раньше при приеме в Павильон Парящих Облаков каждый сначала должен был преодолеть Лестницу Поиска Бессмертия на Пике Просветления, и только успешно справившиеся с этим могли стать учениками секты.
Затем глава, старейшины и главы пиков выбирали одаренных и понятливых для зачисления в ученики внутренних покоев, остальные же становились учениками внешних покоев. Так было на протяжении десятков тысяч лет.
Лестница Поиска Бессмертия была установлена основателем секты как барьер для приема учеников. С каждым шагом давление духовной силы удваивалось, и только тот, чья вера в Дао непоколебима, а ум остр, мог достичь вершины.
Сколько выдающихся детей не могли выдержать до самого конца!
Это полностью соответствовало законам Небесного Дао: только проявив твердость духа и не сдавшись, можно встать на путь истинный.
Теперь же барьера не стало, и кто обладает достаточной квалификацией, чтобы воздвигнуть новый?
Ответа пока не было, поэтому Мужун Лу решил пока об этом не думать.
— У кого-нибудь есть идеи по поводу восстановления Павильона Парящих Облаков?
Все молчали.
Этот вопрос был простым и сложным одновременно.
Все сводилось к одному слову — деньги.
Но сейчас Павильон Парящих Облаков не мог решить ни одну задачу, требующую финансирования.
Если остальные молчали, то старейшина Зала Изобилия, ведающий имуществом и счетами секты, не мог не высказаться.
Хао Ицю скривился:
— Глава, при наших текущих финансовых возможностях, если мы захотим восстановить Павильон Парящих Облаков до прежнего уровня, боюсь, нам не хватит для этого всех наших ресурсов. Предлагаю ограничиться лишь самым необходимым, максимально урезав расходы.
Мужун Лу кивнул:
— Старейшина Хао рассуждает здраво.
— А я другого мнения.
Вперед вышел Сюй Цинъян, сложив руки на груди. Он с высокомерием посмотрел на Мужун Лу:
— Павильону Парящих Облаков тридцать тысяч лет с момента основания, почему мы оказались в таком жалком положении? Если мы последуем вашему совету и станем все урезать, что о нас подумают посторонние? Где окажется престиж одной из четырех великих сект?
— Престиж, конечно, важен, но если мы истощим все ресурсы ради внешнего блеска, что мы будем делать, когда деньги действительно понадобятся?
Хао Ицю всегда недолюбливал расточительность Сюй Цинъяна. В прошлом, когда Сюй Цинъян был силен, он терпел, не желая подставлять главу.
Но сейчас — он в душе усмехнулся — боюсь, даже прародительница не потерпит его наглости теперь.
Хао Ицю низко поклонился:
— Глава, у нас на попечении тысячи учеников!
Услышав слова Хао Ицю, Сюй Цинъян, казалось, пришел в ярость, но, вспомнив что-то, смягчился.
— То, что сказал старейшина Хао, не лишено смысла, но если дойти до истоков, нынешнее плачевное состояние Павильона Парящих Облаков — дело рук одной лишь прародительницы. Она одна заварила эту кашу, неужели теперь вся секта должна из-за нее расплачиваться?
— Сюй Цинъян, что ты имеешь в виду? Не предлагаешь же ты прародительнице выложить духовные камни, чтобы закрыть эту дыру? — удивленно воскликнул Лу Тунмин.
Лу Тунмин по натуре был человеком изворотливым, он отвечал за связи секты с внешним миром, и в сегодняшнем обсуждении его мнение вряд ли имело большой вес.
Изначально он планировал исполнять роль фонового наблюдателя, поддакивая всему, что скажет глава: верно, правильно, отлично...
В крайнем случае, можно было добавить комплект из вставания со стула, аплодисментов и поднятого вверх большого пальца.
Но послушайте, что несет этот безумец Сюй Цинъян? Видимо, слишком долго жил припеваючи и забыл, кто он такой!
— А что в этом такого? Даже если она прародительница, она не должна лишь пользоваться подношениями секты, не желая брать на себя ответственность! — с абсолютной уверенностью отрезал Сюй Цинъян.
— Похоже, ты окончательно сошел с ума, раз решил лезть к прародительнице со своими требованиями! — глаза Лу Тунмина округлились. — Даже если не считать наш Павильон, если у нее будет плохое настроение, она может сровнять с землей все четыре великие секты — и кто посмеет ей что-либо противопоставить?
Это мастер на стадии Пустоты, нынешний сильнейший человек в мире совершенствующихся!
Требовать денег у Яохуа — откуда у него столько смелости?
В тот день Сюй Цинъяна не было, он не видел, как глубоко Яохуа потакает и защищает своих учеников. Если бы видел, то не решился бы сказать такое, даже если бы ему приставили нож к горлу.
Мужун Лу посмотрел на своего младшего ученика-брата, которого терпел сотни лет. Ему стало горько от того, что его наставник, человек высоких моральных принципов, вырастил такого сына.
Он вздохнул:
— Мне кажется, Цинъян прав в одном: сегодняшнее положение дел действительно вызвано прародительницей. Долги матери отдают дети, я готов пожертвовать всем своим имуществом на нужды секты.
Но Цинъян, за эти столетия ты, опираясь на свою культивацию, присвоил себе две трети ресурсов секты. Теперь, когда секта в беде, разве тебе не следует внести свою лепту? — Мужун Лу говорил без видимых эмоций, но его голос был холоднее обычного.
— Именно так, нельзя только брать от секты, не желая ничего отдавать! — поддакнул Лу Тунмин.
— С чего бы это я присвоил столько ресурсов? Даже если это так, это вы все мне задолжали!
Сюй Цинъян усмехнулся с таким видом, будто хотел сказать: ну и что вы мне сделаете?
— Я тебе должен, а вот секта — нет.
Вспомнив отца Сюй Цинъяна, своего наставника, Мужун Лу в конечном счете проявил мягкость:
— Не буду принуждать тебя, просто внеси сто тысяч духовных камней среднего качества.
Все присутствующие вздохнули — глава был слишком снисходителен к Сюй Цинъяну.
Сто тысяч камней среднего качества. Не говоря уже о таком богаче, как Сюй Цинъян, даже главы пиков и старейшины, которые не стремились на первые роли, могли собрать эту сумму без особого ущерба.
Но Сюй Цинъян так не считал.
Он, мастер на пике Зарождения Души, чья сила входит в число сильнейших в Павильоне — разве ресурсы секты должны отдаваться не ему, а каким-то бестолковым отбросам?
А уж забирать то, что он уже проглотил, — такого быть не может!
Сюй Цинъян усмехнулся:
— И что ты сделаешь, если я откажу? Ты сейчас всего лишь на начальной стадии Зарождения Души, перед кем ты разыгрываешь из себя главу?
— С чего ты взял, что я на начальной стадии Зарождения Души не смогу противостоять тебе, мастеру на пике стадии Зарождения Души?
Сказав это, Мужун Лу выбросил вперед духовную энергию с кончика пальца.
Энергия пронеслась мимо щеки Сюй Цинъяна, оставив на его бледном лице кровавую полосу.
Только почувствовав боль, Сюй Цинъян осознал, что эту обычную атаку он, мастер пика Зарождения Души, не смог отразить!
Сюй Цинъян с ненавистью посмотрел на Мужун Лу, его сердце пылало от злобы.
У них обоих духовные корни редчайшего качества, но с самого детства он во всем уступал Мужун Лу. Даже отец считал, что у Мужун Лу больше шансов на вознесение.
Если бы не то, что отец тяжело раненый скончался, спасая Мужун Лу, и если бы он не воспользовался чувством вины последнего, чтобы занять пост главы... боюсь, он навсегда остался бы в тени Мужун Лу.
Сюй Цинъян знал, что у него взрывной характер, и если бы он стал главой, погрязнув в мелких делах секты, неизвестно, когда бы он достиг пика Зарождения Души.
— Ты, неблагодарная тварь! Как ты смеешь поднимать на меня руку!
Сюй Цинъян взревел:
— Ты забыл, что без моего отца не было бы тебя, Мужун Лу!
— А ты забыл, что без моей матери не было бы этого Павильона Парящих Облаков!
Мужун Лу ответил ему звучным, уверенным рыком!
От этого крика не только Сюй Цинъян, но и все присутствующие замерли. Глава никогда раньше не выходил из себя настолько!
Откуда им было знать, что с появлением матери у Мужун Лу появилась слабость.
Раньше он мог во всем уступать Сюй Цинъяну.
Теперь это невозможно!
Ведь с тех пор, как он сам испытал несправедливость, кто-то другой начал о нем беспокоиться!
Вспоминая, как в тот день Яохуа харкала кровью, Мужун Лу испытывал невыносимую боль в сердце.
Старшие братья сейчас в таком положении, нельзя допустить, чтобы матушка волновалась еще и из-за него!
Как раз в тот момент, когда все были поражены необычайной властностью Мужун Лу, на них обрушилось мощное давление.
— Кто посмел обидеть моего ребенка? Вы считаете, я уже мертва?
Из-за колоссальной разницы в силе все до единого распростерлись ниц.
Каждый знал, что этот властный женский голос принадлежит прародительнице их Павильона — Яохуа!
— Приветствуем прародительницу, да продлятся ваши годы!
Под возгласы толпы Яохуа спустилась с небес.
Она была облачена в красное боевое одеяние, волосы собраны в высокую прическу. Хотя лицо ее выглядело молодым, окружающая ее аура убийственности заставляла кровь стыть в жилах.
— Матушка, зачем вы прервали медитацию? — обеспокоенно спросил Мужун Лу.
Яохуа бросила на него косой взгляд:
— Я вложила в тебя каплю сознания, чтобы сразу почувствовать, если кто-то захочет причинить тебе вред.
Мужун Лу нахмурился:
— Но матушка, никто не причинил мне вреда!
Яохуа указала пальцем на Сюй Цинъяна:
— Он оскорбил тебя!
Все присутствующие были ошеломлены.
Неужели даже просто бранное слово считается вредом? Какая же удушающая это материнская любовь!