Ли Ян лежал на кровати, дыхание было поверхностным и ровным. Чэнь Чжао смотрел на серо-зеленый оттенок на кончике его языка; цвет стал немного бледнее, чем раньше, но края все еще медленно расползались, словно расплывающаяся тушь. Он протянул руку, чтобы пощупать шею товарища; кожа была неестественно холодной, пульс бился медленно, будто что-то навязывало ему свой ритм.
Он сел обратно на стул, прижал ладонь ко лбу и закрыл глаза.
В Море Познания висела та самая поврежденная Печать чиновника в центре серого тумана. Узоры на ней стали четче, чем раньше, а на поверхности проявилось несколько строк мелких иероглифов. Он сосредоточился, и эти знаки постепенно стали яснее: «Хозяин: Чэнь Чжао. Очки иньской добродетели: 0. Разблокированная функция: Проводы умерших душ (начальный уровень)».
Появилась следующая строка: «Обнаружена застрявшая Остаточная мысль обиженного духа. Уровень Навязчивой Мысли: третий. Рекомендуемый способ разрешения: найти останки, завершить перерождение».
Чэнь Чжао открыл глаза. Сердцебиение не участилось, наоборот, стало тяжелее. Он знал, что это реально, не галлюцинация и не бред от жара. После возвращения из Заброшенного Храма все изменилось, но он больше не мог полагаться на догадки.
Он расстегнул рюкзак и достал сложенный Медный меч. Металлическая застежка щелкнула, и короткий меч из семи нанизанных на нить старинных монет тускло блеснул в свете лампы. Это была старая вещь, оставшаяся от матери; в детстве он всегда висел у него в изголовье, говорили, что отгоняет зло. Теперь, сжатый в руке, его вес как раз заполнял пустоту в ладони.
Он укусил кончик пальца и начертал на спинке меча заклинание. Как только кровь коснулась металла, весь меч дрогнул, будто по нему пропустили ток. Красное свечение поползло вверх по щелям между монетами и, наконец, собралось на вершине в крошечную искру.
Он осторожно прижал острие меча к точке между бровями Ли Яна.
Воздух внезапно стал холодным. Из горла Ли Яна вырвался глухой звук, губы дернулись, словно что-то пыталось вырваться наружу. Чэнь Чжао не убрал руку, а наоборот, усилил нажим.
— Выходи.
Как только прозвучали эти слова, изо рта Ли Яна вытекла струя черной ци, быстро сгустившаяся в человеческую фигуру. Девушка-призрак стояла на коленях на полу, длинные волосы закрывали лицо, руки были скрючены, как когти. Она подняла голову; на лице не было глаз, только рот, разорванный до самых ушей. Голос был хриплым:
— Верни моего ребенка... Верни моего ребенка!
Чэнь Чжао не шевелился.
Он помнил ту сцену в переулке: этот призрак не просто так выбрала Ли Яна. Она хотела передать весточку, поэтому оставила след, сделав Ли Яна медиумом.
— Где кости твоего ребенка? — спросил он.
Девушка-призрак внезапно взвилась и бросилась на него. Красное свечение Медного меча вспыхнуло, отбросив ее на шаг назад. Она больше не нападала, только пристально смотрела на него, повторяя ту же фразу снова и снова, все быстрее, пока это не перешло в рыдания.
Появилась подсказка Системы: «Источник Навязчивой Мысли подтвержден. Условие разрешения: найти останки».
Тут же появилась другая строка: «Задача создана: Проводы обиженного духа третьего уровня (0/1). Награда за выполнение: очки иньской добродетели +500».
Чэнь Чжао убрал Медный меч; красное свечение на лезвии медленно угасло. Он взглянул на Ли Яна: черное кольцо на его шее перестало вращаться, цвет стал значительно бледнее. Человек все еще был без сознания, но дыхание стало ровнее.
Он достал телефон, открыл заметки и ввел три слова: «высохший колодец», «беременная женщина», «члены семьи Чжоу».
Первое пришло из колебаний ци во время ночного шепота призрака — когда она произносила иероглиф «колодец», ее Обидная ци заметно усиливалась; второе — фрагменты образов, которые он воспринял во время изгнания: женщина в старомодном красном платье, лежащая у колодца с округлившимся животом; третье — имя, которое бессознательно выкрикнул Ли Ян, связанное с тем, что она сказала перед уходом.
Эти три подсказки по отдельности ничего не значили, но вместе, возможно, могли бы пролить свет на ее происхождение.
Он закрыл телефон и перевел взгляд на книгу «Записки о землях Цзянчэна», лежащую в углу письменного стола. Это были материалы, взятые на прошлой неделе для урока фольклора, он планировал использовать их для курсовой, но так и не дочитал. Теперь, похоже, придется пересмотреть.
За окном все еще было темно, а лампы с датчиком движения на лестничной клетке то загорались, то гасли. Когда он поднимался на лифте, еще слышал, как в соседней комнате кто-то ругался, играя в игры, а теперь во всем здании было тихо. Только маленький вентилятор у изголовья Ли Яна все еще крутился; лопасти были немного кривыми, и ветер дул с легким гулом.
Чэнь Чжао встал, подошел к окну и чуть раздвинул шторы. Фары машин на дальней эстакаде чертили оранжевые траектории, похожие на текущую реку. Он взглянул на время: 2:13.
Больше нельзя было ждать.
Он открыл рюкзак и засунул туда Медный меч, Мешочек с киноварью и зажигалку. Затем достал из ящика желтую бумагу, обмакнул кисть в тушь и написал иероглифы «Успокоить дух», сложил треугольником и сунул под подушку Ли Яна. Это был простейший талисман фиксации души; он не мог изгнать зло, но не давал остаточной ци навредить носителю.
Сделав это, он вернулся за письменный стол, сел и открыл содержание «Записок о землях».
Глава семнадцатая: Записи о бедствиях и аномалиях эпохи Республики.
Его пальцы скользнули по номерам страниц и остановились на строчке: «Лето 1935 года. На западе города шли непрерывные ливни. Оползень разрушил жилой дом. Обнаружено дело о трупе в высохшем колодце».
Сердце пропустило удар.
Он продолжил читать: «Погибшая — женщина на седьмом месяце беременности. Личность не установлена. Предположительно брошена семьей мужа. Устье колодца находилось в трехстах шагах от родовой усадьбы Чжоу. Ее имя не значилось в родословной...»
Чэнь Чжао остановился.
Чжоу?
Он вспомнил фразу «ищи членов семьи Чжоу», которую Ли Ян произнес в беспамятстве, и пик эмоций, когда девушка-призрак выкрикивала «верни моего ребенка». Если эта женщина действительно была беременной, брошенной семьей Чжоу, умершей от обиды, чье тело никто не похоронил, а Обидная мысль копилась в высохшем колодце много лет, это полностью соответствует критериям Навязчивой Мысли третьего уровня.
И то, что она выбрала Ли Яна в качестве медиума, вряд ли было случайностью.
Ли Ян с факультета физкультуры обычно не сталкивался с такими вещами. Почему же он вдруг навлек на себя беду? Если только... он не был неким «подходящим» сосудом. Например, с легкой судьбой или гороскопом, конфликтующим с судьбой покойной.
Он поднял взгляд на лежащего на кровати человека.
Цвет лица Ли Яна уже пришел в норму, зеленые пятна почти исчезли. Но губы слегка дрожали, словно он все еще боролся во сне. Чэнь Чжао внезапно осознал одну проблему: почему этот призрак явилась во сне именно ему? Почему не пошла прямо к семье Чжоу?
Ответ был только один: она не могла.
Либо из-за низкого статуса при жизни, не имея права даже приближаться к храму предков Чжоу после смерти; либо кто-то установил Защитный массив, блокирующий ей доступ к потомкам по крови.
Если верно второе, это означало, что за этим делом кто-то дергает ниточки.
Он закрыл книгу, и в голове мелькнуло имя: Чжоу Хун.
Хотя он никогда не видел этого человека, из обрывков слов Ли Яна можно было понять, что внутри семьи Чжоу явно не все чисто. И эта девушка по имени Чжоу Вань, вероятно, тоже была ключевой фигурой.
Но сейчас думать об этом было бесполезно. Первоочередная задача — найти местонахождение останков и завершить проводы души. Как только очки иньской добродетели вырастут, Система сможет разблокировать больше функций. Восстановить первый храм, имея сто тысяч Обидной ци, звучало далеко, но, копя по пятьсот, можно сделать первый шаг.
Он достал блокнот, обвел рядом со словами «высохший колодец» кружок и написал предположение: колодец должен находиться недалеко от бывшей родовой усадьбы Чжоу, сейчас это территория расширения Университета Цзянчэна, возможно, уже засыпан и застроен.
Затем он перевернул страницу и начал составлять план действий на завтра:
1. Просмотреть архивы эпохи Республики в Библиотеке.
2. Найти публичные записи генеалогии рода Чжоу.
3. Связаться с университетским архивом и запросить топографические карты старого кампуса.
4. Подготовить базовые инструменты; если не удастся решить сегодня, то завтра ночью выехать на место.
Закончив последний пункт, он поднял руку и потер виски. Несколько бессонных ночей сделали голову тяжелой, но тело было необычно бодрым, словно что-то текло по меридианам, поддерживая в нем концентрацию.
Внезапно в ладони стало тепло.
Он разжал руку: узоры той самой поврежденной Печати чиновника проявились снова, стабильнее, чем раньше, линии четкие, слабо мерцая золотом. Интерфейс Системы обновился автоматически:
«Очки иньской добродетели: 0.
Текущее задание: Проводы обиженного духа третьего уровня (0/1).
Доступные функции: Проводы умерших душ (начальный уровень), Инь-ян зрение (устойчивое)».
Внизу также появилась подсказка: «Обнаружено первое активное применение заклинания хозяином. Активирована функция воспоминаний: возможен просмотр фрагментов образов недавно встреченных Духовных тел».
Сердце Чэнь Чжао дрогнуло.
Он закрыл глаза и попытался вызвать в Море Познания сцену прошлой ночной схватки в переулке. Серый туман всколыхнулся, и появилось смутное изображение: девушка-призрак вселилась в Ли Яна, ногти впились в кожу головы, изо рта доносился нечеловеческий шепот...
Он остановил кадр и приблизил внутреннюю сторону ее запястья.
Через кожу проходил шрам, по форме особенный, похожий на половину обгоревшего отпечатка цветка сливы.
Эту отметину он уже видел.
В дневнике, оставленном матерью, была заложена пожелтевшая старая фотография. На обороте было написано: «Зима года Жэньсюй. Памятное фото благотворительного приема в медицинской клинике семьи Чжоу». На фотографии было больше десятка людей в длинных халатах, и у одной молодой медсестры на левом запястье был точно такой же след.
Чэнь Чжао резко открыл глаза.
Он уставился в потолок, дыхание замедлилось.
Оказывается, еще десять лет назад у него были точки соприкосновения с этой семьей.
А смерть матери, возможно, была не просто простым столкновением со злым духом.
Он встал, подошел к шкафу и выдвинул самый нижний ящик. Из него он достал кожаную записную книжку. На обложке были какие-то бурые пятна, похожие на засохшую кровь. Он не стал сразу открывать ее, а просто провел ладонью по обложке.
Затем он повернулся и сел обратно за письменный стол, положив блокнот под настольную лампу.
Свет упал на замочек; металл немного почернел, будто обгорел. Он с усилием открыл его. На первой странице была написана изящным почерком строка:
«Если ты видишь этот дневник, значит, он наконец нашел своего хозяина».