Я сидел, прислонившись к стене, и разглядывал кровоостанавливающую траву в целебном мешочке.
Листья стали еще краснее, а корешки слегка подрагивали, словно от недавнего удара хлыстом. Я протянул руку и коснулся их — кончики пальцев пронзило жаром. И дело было не в солнце: растение нагревалось само по себе.
Маленькое кольцо на левом ухе плотно прилегало к коже. Жар ушел, но тот колокол внутри продолжал гудеть, давя своей тяжестью.
В прошлый раз, когда мое сознание погрузилось в него, колокол вырос на полдюйма. Теперь я хотел ускорить процесс, еще быстрее.
Тридцать процентов духовных сил были запечатаны, оставшиеся семьдесят напоминали застоявшуюся в канаве муть, которую невозможно было даже сдвинуть с места. Я закрыл глаза и направил то немногое, что мог контролировать, к левому уху. Горячий поток пополз вверх по меридианам и нырнул в кольцо.
Ум-м-м.
В море сознания качнулся бронзовый колокол, и на его стенках проступили четыре знака: Договор тишины. Они сияли бледно-золотым светом, словно были начертаны на колышущейся водной глади.
Я проигнорировал их, сосредоточившись на кровоостанавливающей траве в гроте.
Почва засветилась. Это был не огонь, а внутреннее сияние, пробивающееся снизу, словно там были зарыты камни ночного света. Трава вздрогнула и резко вытянулась, листья раскрылись, сменив красный цвет на фиолетовый, а духовная энергия внезапно возросла втрое.
Получилось?
Сердце только успело радостно екнуло, как золотые знаки на колоколе изменились.
Золотое напыление потускнело, и по четырем углам начали расползаться кровавые прожилки, будто кто-то полоснул ножом по поверхности колокола.
В следующее мгновение духовная энергия хлынула вспять.
Это был не возврат. Она взорвалась прямо в даньтяне, словно кто-то засунул мне в живот раскаленные железные гвозди и начал яростно проворачивать их.
Я согнулся пополам, горло сдавило, холодный пот ручьем потек по вискам.
Под кожей будто заворочались насекомые, вгрызаясь в вены и расползаясь по конечностям. Сначала пришло онемение, затем жар, а после — нестерпимая боль, напоминающая уколы тысячами игл.
Это не было возмездием печати.
Когда печать давила, казалось, будто на грудь положили камень. Здесь же меня разрывали заживо, будто кто-то схватил внутренние органы и начал скручивать их дюйм за дюймом.
Я стиснул зубы, пытаясь перекрыть поток энергии, но та совершенно не слушалась. Трава в гроте продолжала расти, но корни ее чернели, будто что-то высасывало из них жизнь.
Кровавые узоры на колоколе разрастались всё быстрее, почти полностью поглощая надпись Договор тишины.
Перед глазами темнело от боли, и я, чтобы удержать сознание, изо всех сил ударил себя по бедру. Нельзя терять сознание, если я отключусь — это конец.
Наконец, я выплюнул сгусток черной крови. Она упала на осколки черепицы, пуская зловонные пузыри.
Тело расслабилось, энергия перестала бурлить.
Я обессиленно повалился на пол, дыша, как порванный кузнечный мех. Пальцы скребли по земле, забиваясь пылью.
Прошло немало времени, прежде чем я смог ровно вздохнуть.
Колечко на ухе остыло, колокол затих, кровавые узоры исчезли, и знаки снова стали бледно-золотыми. Кровоостанавливающая трава замерла, так и не дойдя до полного своего состояния. Листья стали почти черными, а корни заметно скукожились.
Я не сводил с нее глаз, лихорадочно соображая.
Я никому ничего не рассказывал, не давал клятв, даже не упоминал об этом. Но стоило мне лишь слегка подтолкнуть развитие, как оно меня кусало.
Оно карает не за болтливость, а за спешку.
Этот колокол может взращивать лекарственные травы, но только на своих условиях. Если ты спешишь — он заставляет тебя страдать.
Я медленно выпрямился и убрал траву в грот. Свет в почве еще мерцал, но был уже тусклым.
Больше пробовать нельзя. Еще один такой раз — и я могу просто исторгнуть кровь и умереть здесь на месте.
Я закрыл глаза, пытаясь нормализовать дыхание. Духовная энергия внутри напоминала запутанный узел, ее нужно было распутывать шаг за шагом.
Именно в этот момент снаружи что-то загремело.
Это были не шаги. Это была схватка.
Послышался глухой треск рассекаемых костей, перемежающийся с рычанием зверя, а затем прозвучал полный ужаса крик: — Скорее уходим!
Я мгновенно прижался к стене, надежно спрятал мешочек и положил руку на пояс.
Заглянув в щель между камнями, я увидел, как с края леса выбежала группа людей в грубой рабочей одежде. Они были обвешаны вьюками, лица их были залиты кровью. Вслед за ними неслась огромная тень — Железногривый волк, плечи которого были выше человеческого роста, а длинные клыки торчали изо рта наружу. Каждым шагом он распахивал в земле глубокие борозды.
Торговый караван?
Они шли по официальному тракту, как могли натолкнуться на такого монстра?
Волк прыгнул. Один из охранников попытался выставить перед собой саблю, но лезвие сломалось, а мужчину отбросило на дерево, где он и обмяк, перестав двигаться. Оставшиеся в живых попятились, и стало ясно, что им не спастись.
Вдруг сбоку мелькнула серая тень.
Старик с единственной рукой, закутанный в старый плащ, одной левой рукой держал тяжелый тесак. Он в один прыжок оказался перед волком, блеснула сталь, и голова зверя полетела в сторону.
Фонтан крови взметнулся на три фута вверх, заливая дверной проем храма, капли с мерным звуком забарабанили по порогу.
Старик убрал оружие и тяжело перевел дыхание. Его взгляд скользнул по дверям храма, и он на мгновение замер.
Я тут же вжался в стену, затаив дыхание.
Он заметил меня?
Движений не последовало.
Я рискнул еще раз выглянуть. Старик склонился над тушей зверя и пробормотал себе под нос:
— Железногривого волка здесь быть не должно... Кто его разозлил?
Затем он поднял голову, взглянул на заброшенный храм, и его голос, негромкий, но отчетливый, эхом разнесся по округе:
— Юный друг, ты умеешь лечить раны?
Я не пошевелился.
Позади старика на земле лежал молодой охранник. Его грудь была раздроблена, лицо посинело, а дыхание было столь слабым, что казалось почти неощутимым.
Отравление.
У меня был порошок для очистки от яда, трехпроцентной эффективности, этого хватило бы, чтобы поддержать жизнь. Но стоило его применить — и я раскрою себя.
Этот старик одним ударом убил волка, он явно был как минимум пятого уровня конденсации Ци, да и сам караван за ним был не из простых. Если у них есть влиятельные покровители и они начнут выяснять, кто я — обнаружат, что я ниоткуда, без сект, да еще и с запасом эликсиров...
В лучшем случае отберут лекарство, в худшем — схватят, чтобы использовать как живой материал для алхимии.
Я стиснул мешочек так, что костяшки пальцев побелели.
Спасать или нет?
Если помогу — могу навлечь беду на свою голову.
Если не помогу, они умрут здесь, прямо у стен храма, и рано или поздно их поисковый отряд выйдет на меня, узнав, что я скрывался в этом месте.
К тому же... этому охраннику едва исполнилось двадцать, совсем еще юнец.
Я разжал пальцы, и тут же снова крепко сжал их.
Старик больше не ждал. Он склонился над раненым, вытащил из-за пазухи треснувшую нефритовую табличку и со вздохом проговорил:
— Не вытянет.
Я не сводил глаз с таблички.
Характер трещин... они подозрительно напоминали клеймо долины Царя лекарств.
Долина Царя лекарств не спасала чужаков, но если их ученик получал ранение, а окружающие не оказывали нужной помощи, это записывалось в Книгу человечности, и на три поколения им был закрыт доступ в главный зал.
Он показал табличку, надеясь, что кто-то понимающий распознает её?
Я молчал.
Но рука уже нащупала третье отделение мешочка. Там лежал порошок для очистки от яда, а рядом... порошок для раздражения глаз.
На случай, если они вздумают проявить неблагодарность, у меня будет запасной ход.
Старик поднялся, обращаясь к остальным:
— Забирайте его, здесь задерживаться нельзя.
Караванщики подняли раненого, собираясь уходить.
Я едва успел выдохнуть, как старик внезапно обернулся, его взгляд пронзил дверной проем храма прямо в мою сторону:
— Раз уж ты всё видел, почему бы не показаться?