Стоило ворону улететь, как я наклонился, поднял черное перо и спрятал его в подкладку сумки с лекарствами. Очинок был ледяным, пропитанным ночной сыростью, и колол пальцы, словно тонкая игла. Я не стал его выбрасывать, оставил — как улику.
Занимался рассвет, рынок еще не был открыт. Я присел за прилавком, уложил оставшиеся три стебля кровоостанавливающей травы в полотняный мешочек и запихнул его в самый низ сумки. То, что взращено Колоколом Грота, не должно видеть свет, особенно если эти травы выдержаны вдвое дольше положенного срока. Я машинально коснулся маленького кольца на левом ухе. Оно плотно прижалось к коже, не грелось и не дрожало — вело себя тихо и послушно.
А Жо прибежала со стороны переулка, держа в руках сверток из промасленной бумаги.
— Тебя всю ночь не было, я сварила немного лекарственной каши, — она положила сверток на прилавок и перевела дыхание. — Управляющий пришел в себя, сказал, что это главный приказчик заставил его оболгать тебя и подбросить улики.
Я ответил коротким мычанием и развернул бумагу. Потянуло жаром, в рисе виднелись бледно-зеленые вкрапления — она добавила туда полынь очищения от яда.
— Он заговорил?
— Заговорил, — она понизила голос. — Приказчик дал ему флакон с порошком, разъедающим кости, и еще один, с бесцветным лекарством. Сказал: если докажешь, что он продает отравленные пилюли, отпустим его жену и детей в Южные горы.
Я помешал кашу, не поднимая головы.
— В том бесцветном флаконе был порошок, пожирающий дух.
Она вздрогнула:
— Откуда ты знаешь?
— Порошок, разъедающий кости, растворяется при свете. Если его подмешать в пилюли, он не рассеется, значит, в этом был смысл. Когда порошок для раздражения глаз вступает в контакт с ядом, все составляющие проявляют свою истинную суть, — я подул на кашу. — Порошок, пожирающий дух, поглощает жизненную силу и душу. Смерть наступает бесшумно, невозможно найти источник вреда. Это было нацелено на то, чтобы лишить человека жизни.
А Жо прикусила губу:
— Хочешь сказать... они хотели не просто опорочить твое имя?
— Им нужно, чтобы я умер, причем с клеймом отравителя, — я отложил ложку. — Но приказчик не стал бы действовать столь поспешно. Раз он посмел тронуть людей из Резиденции Главы Города, значит, он крепко пустил корни в городе Цинъянь.
Едва я закончил говорить, со стороны улицы послышались шаги.
Пятеро в черных халатах, на груди вышиты серебряные весы — отряд Стражей Черного Рынка. Высокий и худой, что шел в центре, имел шрам, который косо пролегал от брови до самого уголка губ. Он поднял нефритовую подвеску, края которой потемнели, словно от засохшей крови.
Приказчик черного рынка.
Он подошел к моему прилавку и поднял подвеску:
— Прошлой ночью из Резиденции Главы Города был украден магический артефакт. Эта вещица была выкопана из-под твоего прилавка, — его голос звучал холодно, как железо. — Ты подозреваешься в краже, обыск проводится при всех.
Люди тут же обступили нас, вовсю тыча пальцами.
Я не шелохнулся, положив руку на сумку с лекарствами.
Приказчик усмехнулся:
— Не хочешь сотрудничать? Тогда обыщем принудительно, по закону.
Двое стражей шагнули вперед и с двух сторон схватили меня за плечи. Я разжал пальцы, позволяя им перерыть сумку и вывернуть рукава. Мешочек был вытряхнут, травы рассыпались по земле. Даже сверток с кашей развернули и осмотрели.
Ничего не нашли.
Приказчик нахмурился и махнул рукой:
— Продолжайте.
Один из стражей протянул руку и полез мне за шиворот, но я отклонился.
— Обыск — это не раздевание.
Тот прищурился:
— Ты чем-то недоволен?
— Нет, — я развел руками. — Но и при исполнении закона нужно быть разумным. Подвеска была выкопана из земли? Я не убирал прилавок на ночь, почва осталась нетронутой. Если хочешь проверить — позови того, кто умеет искать следы.
Он презрительно хмыкнул:
— Что проверять? С поличным попался, а все еще огрызаешься? — Он лично подошел и ухватил меня за левое ухо. — Откуда у тебя эта серьга?
В тот миг, когда его пальцы коснулись маленького кольца, у меня внутри все сжалось.
Колокол Грота пришел в движение.
Не по моему зову, он сам вздрогнул, будто пробудившись ото сна. Бледно-золотистый туман просочился сквозь кольцо, пополз по его пальцам вверх. Он вскрикнул и отдернул руку, но было поздно.
Туман обвил его ладонь, кожа начала краснеть и покрываться волдырями, словно ее окатили кипящим маслом. Он завыл, отшатнулся, размахивая рукой, но ладонь уже была обезображена, под кожей чернело мясо.
— Ты применил яд! — взревел он, выхватывая саблю. — Взять его!
Толпа взорвалась криками.
Я поднялся, отряхнул траву со своего хаоского халата и сказал негромко:
— Это была ответная реакция духовного лекарства, я здесь ни при чем. Если бы я украл артефакт, стал бы я подпускать тебя так близко?
Приказчик тяжело дышал, не сводя с меня глаз:
— Что это за колдовство?
Я не ответил, лишь уставился на его рукав, который задрался, когда он отпрянул.
Темно-красная татуировка свернулась на предплечье, словно извивающаяся змея с расколотой головой, из которой высунулся трехзубый змеиный язык.
Точно такая же была у человека в сером.
Я не сводил глаз с этого знака и произнес вполголоса:
— Печать Кровавой Руки... неужели на службе у стражи состоит кто-то из секты?
Толпа притихла.
Кто-то вскрикнул:
— Это же... клеймо Короля пилюль Кровавой Руки!
— Невозможно! Как приказчик черного рынка может быть связан с демоническими культиваторами?
Лицо приказчика сильно исказилось, он поспешно одернул рукав и заорал:
— Врет! Этот мерзавец сеет смуту, сам тайком варит запрещенные пилюли, схватить его немедленно!
Четверо стражей бросились ко мне.
Я схватил сумку и швырнул горсть кровоостанавливающей травы на землю. Травяная пыль смешалась с утренним туманом, застилая обзор. Я отступил на шаг, пяткой задел доску прилавка.
А Жо внезапно выскочила вперед, раскинув руки, чтобы защитить меня:
— Он спас управляющего! Вы не имеете права хватать невиновного!
Приказчик пришел в ярость:
— Убирайся!
Один из стражей замахнулся, чтобы оттолкнуть ее.
Я рывком затянул ее за свою спину, перекинул сумку через плечо и бросился наутек.
До выхода из переулка было всего три шага.
Но четверо уже взяли меня в кольцо: один перекрыл путь, двое зашли с боков, а приказчик, сам раненый, стоял впереди, направив на меня острие сабли.
Я остановился и коснулся серьги.
Колокол Грота был теплым, туман больше не выходил. Тот выброс был самозащитой, теперь он вел себя тихо.
Приказчик приближался шаг за шагом:
— Думаешь, сможешь сбежать? Город Цинъянь — моя территория. Даже если ты спас управляющего, он будет молчать. Ты ничего не докажешь.
— То, что он молчит, не значит, что я ничего не знаю, — я буравил его взглядом. — Порошок, разъедающий кости, — была лишь ширма, порошок, пожирающий дух — вот смертоносное оружие. Ты заставил использовать яд не чтобы навредить мне, а чтобы испытать его действие.
Он замедлил шаг.
— Король пилюль Кровавой Руки ищет яд, который пожирает душу, не оставляя следов, — продолжал я размеренно. — Ты использовал людей из Резиденции Главы Города как подопытных. Управляющий получил комбинированный состав, и это стало твоим первым успехом. Поэтому ты так спешил избавиться от него и так спешил подставить меня — ведь я знал слишком много.
Лицо приказчика изменилось.
Он не стал отрицать.
Толпа зашумела еще сильнее.
— Он использует людей для испытания ядов демонической секты?
— Отряд Стражей делает из простых людей подопытных?
Приказчик взмахнул саблей:
— Молчать! Кто еще хоть слово скажет, будет объявлен соучастником!
Никто больше не проронил ни звука.
Он смотрел только на меня, и в его глазах читалось лишь одно желание — убить.
— Ты очень умен. Но умные люди живут недолго.
Я отступил еще на полшага, чувствуя спиной холодную стену переулка.
Страж у выхода из переулка шагнул вперед, положив руку на рукоять сабли.
В этот миг я услышал тихий звук.
Черное перо внутри моей сумки задело ткань мешочка.
Я вдруг рассмеялся.
— Чему ты смеешься? — взревел приказчик.
— Я думаю, — я медленно вытащил перо из сумки, — почему ворон опустился на подоконник управляющего?
Его зрачки сузились.
— Он не просто прилетел, — я поднял перо. — Его кто-то прислал. С посланием. За каждым твоим шагом кто-то наблюдает. Даже сейчас.
Он резко оглянулся на улицу.
Я развернулся, с силой пнул деревянную опору прилавка, бревном сбив ближайшего стража. Пока тот закрывался рукой, я рванул к выходу из переулка.
А Жо побежала следом.
— Схватить их! — взревел приказчик.
Страж у выхода взмахнул саблей.
Я метнул черное перо в него, прямо в центр лба. Тот замялся, удар сабли смазался на полвершка.
Я проскочил мимо, лезвие лишь слегка распороло край моего халата.
Позади раздался топот погони.
Я свернул в узкий проход, петлял по бесконечным переулкам и наконец оторвался от преследователей. А Жо запыхавшись догнала меня, опираясь на стену.
— Ты... как ты узнал, что ворон был посыльным?
Я остановился и достал из потайного отделения сумки маленький фарфоровый пузырек. На дне была царапина в виде креста.
— Порошок, разъедающий кости, которым пользовался человек в сером, был в таком же флаконе с такой же отметкой, — я открутил пробку и высыпал немного белого порошка. — Прошлой ночью я подложил под подушку управляющего остатки лекарства с впитанной духовной силой. Когда он был без сознания, приказчик приходил к нему и лично сказал: «Если докажешь, что это дело рук бродячего культиватора, отпустим твою семью в Южные горы».
А Жо широко раскрыла глаза.
— Этот флакон с порошком приказчик получил от того человека в сером, — я спрятал пузырек. — И ворон принес именно это лекарство. Король пилюль Кровавой Руки следил за его успехами.
У А Жо дрожал голос:
— Значит... они заодно?
— Даже больше, чем заодно, — я сжал пузырек. — У них отношения начальника и подчиненного. Приказчик не главный, он всего лишь исполнитель. Тот, кто отдает настоящие приказы, еще только впереди.
Из-за пределов переулка донеслись крики:
— Ищите во всех направлениях! Живыми или мертвыми!
Я убрал сумку и потянул А Жо за собой:
— Идем другой дорогой.
Мы прошли тремя темными переулками и обошли по задворкам наше место на рынке. Прилавок был перевернут, лекарственные травы втоптаны в грязь. Я присел и выковырял из щели между камнями лоскут ткани — уголок черного халата.
На ткани виднелся немного красноватого порошка.
Я растер его пальцами и поднес к носу.
Запаха не было.
Но корень языка слегка онемел.
Высокая концентрация чистого вещества.
Это не порошок, разъедающий кости, и не порошок, пожирающий дух.
Это был новый яд.