Некоторые из жалостливых людей, взглянув пару раз, молча ушли.
Однако куда больше людей с холодным равнодушием взирали на лежащего посреди площади Чэнь Цзуя.
К лежащему на земле Чэнь Цзую медленно подошел высокий, слегка грузный человек, на лице которого отразились гнев, сожаление, ненависть и жалость. Этим человеком был наставник Чэнь Цзуя, Хань Дун!
— Ты всё еще жив? Если жив, то живо вставай и иди обратно замаливать свои грехи в пещере уединения, — проревел Хань Дун, обращаясь к лежащему на земле Чэнь Цзую. Он вложил истинную энергию в каждое слово, отчего окружающие листья посыпались с деревьев.
Поспешив сюда в первую очередь, он почувствовал огромное облегчение, увидев, что одежда Хань Линъэр в полном порядке. Несмотря на злость, сейчас его больше заботило, как разрешить эту неловкую ситуацию. Повеление Чэнь Цзую вернуться и отбывать наказание, уединившись в пещере, показалось ему самым подходящим решением.
Вокруг раздались неодобрительные возгласы. Не только зеваки, но даже сам Чэнь Цзуй был поражен. Это наказание было слишком мягким!
Тем не менее Чэнь Цзуй понимал: всё не так просто.
И действительно, из толпы вышел еще один человек. Преградив путь Хань Дуну, он с полуулыбкой произнес:
— Глава пика Хань, разве подобает вам так его выгораживать? К тому же он нарушил правила секты Цинлун, посему его должен забрать я в Зал дисциплины, где и решится вопрос о наказании.
У этого человека был широкий лоб, узкие глаза и толстые губы, что придавало ему крайне омерзительный вид. Это был глава Зала дисциплины Чжао Дажэнь.
— Он ученик моего Пика Лотоса, и проступок совершил по отношению к такой же ученице моего пика, так что в конечном счете это наше внутреннее дело. А тебя это касается?
Хань Дун впился яростным взглядом в Чжао Дажэня, готовый в любую секунду пустить в ход кулаки.
Чжао Дажэнь не отступил:
— Раз они ученики Пика Лотоса, они одновременно и ученики всей секты Цинлун. В конце концов, все подвластны правилам секты, и это решать не тебе одному.
— Тогда что предлагаешь делать?
— Сначала заберем его в Зал дисциплины, а там видно будет.
— Попробуй только забери, — Хань Дун повысил голос, брызжа слюной почти в самое лицо Чжао Дажэня.
— Ученики Зала дисциплины, слушай мою команду! Схватить Чэнь Цзуя! — Чжао Дажэнь, не сводя глаз с Хань Дуна, отдавал приказы остальным, и в этом чувствовалась особого рода угроза.
— Есть! — раздалось со всех сторон. Несколько фигур отделились от толпы и, не колеблясь, двинулись к Чэнь Цзую.
— Ученики Пика Лотоса, слушай приказ! Увести Чэнь Цзуя назад! — Хань Дун, не отводя взгляда от Чжао Дажэня, отдал распоряжение своим людям.
— Есть! — ученики Пика Лотоса с криком бросились вперед, преграждая путь ученикам Зала дисциплины. Обе стороны стояли насмерть, готовые к большой битве.
Холодное сердце Чэнь Цзуя внезапно ощутило тепло, и в уголках его глаз помимо воли выступила прозрачная слезинка.
— Стойте! — Чэнь Цзуй заставил всех замолчать, приковав к себе взгляды, а затем, преодолевая боль, с трудом поднялся на ноги и принялся отряхиваться от поломанных веток, что заняло у него немало сил.
Все не сводили с него глаз, а он, глядя прямо на Хань Дуна, печально промолвил:
— Наставник, если я скажу, что меня оклеветала ваша дочь, вы поверите?
Эти слова прозвучали подобно грому среди ясного неба. В толпе поднялся шум:
— Оклеветала? Кто ж в это поверит?
— Да кто угодно может его оклеветать, но чтобы собственная старшая сестра-ученица? Как это возможно?
Тем временем люди с удивлением заметили, что Хань Линъэр уже куда-то исчезла.
Юйвэнь Чэн по-прежнему стоял рядом, не скрывая своего злорадства. Время от времени он провокационно поглядывал на Чэнь Цзуя, словно намекая: верно, это я объединился с ней, чтобы довести тебя до такого состояния, и что с того? Что ты мне сделаешь?
Хань Дун всмотрелся в глаза Чэнь Цзуя. Внутри него всё дрогнуло, интуиция подсказывала: этот мальчик не лжет. Но разве его дочь способна на столь подлые и низкие поступки? Хань Дун в замешательстве не знал, что ответить.
Чжао Дажэнь, словно сторонний наблюдатель, рассмеялся:
— Вот именно поэтому и иди с нами в Зал дисциплины. Мы непременно выясним правду и проведем разбирательство по справедливости.
— Я больше не вернусь в Зал дисциплины, — вяло бросил Чэнь Цзуй с горькой усмешкой.
Он был похож на альпиниста, зависшего над пропастью, который уже смирился с неизбежностью падения.
— Боюсь, тебя никто не спрашивает, — отчеканил Чжао Дажэнь, насупившись.
— В моем случае, если я отправлюсь в Зал дисциплины, какое наказание будет самым суровым? — Чэнь Цзуй, не мигая, смотрел в глаза Чжао Дажэню.
— Изгнание из секты! Это если бы всё зашло слишком далеко. Но в твоем положении будет всё гораздо мягче, не переживай, — небрежно ответил Чжао Дажэнь.
— Тогда я выбираю путь через Черную бамбуковую рощу, — спокойно сказал Чэнь Цзуй.
— Что? Это же верная смерть! — толпа взорвалась криками.
— Цзуй-эр! — Хань Дун тоже испугался и вскрикнул от неожиданности.
Черная бамбуковая роща секты Цинлун была предназначена для двух типов людей: для тех, кто совершил тяжкий проступок и подлежал изгнанию, и для тех, кто добровольно покидал секту, что приравнивалось к предательству. Секта Цинлун не позволяла таким людям уйти живыми.
Опасность Черной бамбуковой рощи была очевидна. И даже если говорить не о таких новичках, как Чэнь Цзуй, то даже нынешний глава секты Цинлун, старейшина Инь, не мог бы ручаться, что выберется оттуда живым.
В этот миг Чэнь Цзуй внезапно потерял всякую надежду. Ему хотелось лишь как можно скорее покинуть секту Цинлун, это место, где ему разбили сердце, и было ли это смертельно — уже не имело значения.
Раз Хань Линъэр так подло с ним поступила, он не смог бы с ней сосуществовать на одном пике, даже если бы сегодня вышел сухим из воды. Он не представлял, как сможет смотреть на то, как она и Юйвэнь Чэн воркуют в обнимку.
— Цзуй-эр, всё не так серьезно, послушай меня. Пойдем обратно, я во всем разберусь. Нет, давай просто забудем об этом и больше не будем поднимать эту тему, — мягко, как с ребенком, упрашивал Хань Дун.
— Ха-ха-ха, — Чэнь Цзуй вдруг рассмеялся, и этот смех был полон горечи. — Спасибо, наставник. Похоже, вы мне верите. Но вы не старшая сестра, вашего слова недостаточно!
Под конец голос его дрогнул, а глаза снова наполнились слезами. Он обвел взглядом присутствующих, надеясь найти ту самую фигуру, о которой мечтал днями и ночами. Но результат разочаровал его: повсюду он видел лишь ненавистную рожу Юйвэнь Чэна.
Старший ученик Цянь Идо поклонился Хань Дуну:
— Наставник, я пойду поищу младшую сестру.
Не дожидаясь ответа, он развернулся и устремился прочь.
— Старший брат! — Чэнь Цзуй попытался окликнуть его, но не смог заставить остановиться.
Чэнь Цзуй покачал головой, в последний раз взглянул на Хань Дуна, а затем перевел взгляд на Чжао Дажэня:
— Господин Чжао, правила секты Цинлун ведь не запрещают добровольный уход из жизни?
— Это… — столь решительный настрой смутил Чжао Дажэня, и тот лишь невнятно промямлил что-то в ответ.
Люди устроены так: мягкие боятся твердых, твердые — дерзких, а дерзкие — тех, кому нечего терять. Раньше никто из учеников третьего поколения, вроде Чэнь Цзуя, не посмел бы разговаривать с главой Зала на повышенных тонах, боясь получить линейкой по голове, не говоря уже о том, чтобы поставить его в тупик.
— Младший брат, остынь, как говорит наставник, ситуация не так плоха. Подожди немного, старший брат обязательно догонит младшую сестру, — сказал третий ученик Сунь Тао.
Чэнь Цзуй посмотрел вдаль, слезы вновь покатились по щекам:
— Она не вернется. В тот миг, когда она оклеветала меня, я понял, что назад дороги нет.
— Да разве это большая беда? Наставник тебя защитит, ничего тебе не будет, — махнул рукой Хань Дун. — Посмотрим, кто осмелится мне помешать.
Сердце Чэнь Цзуя дрогнуло. Его решимость пошатнулась. Ранее ему казалось, что мир рушится и впереди лишь тьма, но сейчас усилия наставника и братьев дали ему надежду. Хотя он стал спокойнее, поступок старшей сестры оставил неизгладимый след в его душе. Однако желание покончить с собой уже не было столь непреодолимым.
Того, кого вытащили из пропасти, больше не потянет прыгать во второй раз.
— Глава пика Хань, вы зашли слишком далеко, — Чжао Дажэнь сверлил Хань Дуна взглядом. — Я не пытаюсь вам препятствовать, но он совершил проступок, и если его не накажет Зал дисциплины, то вскоре каждый будет попирать правила нашей секты.
Увидев, что всё может сорваться, Юйвэнь Чэн, который был в ярости, решил подлить масла в огонь:
— Похоже, Пик Лотоса ни во что не ставит Зал дисциплины!