После полудня на киностудии Хэндянь солнечный свет, пробиваясь сквозь карнизы стилизованных под старину дворцов, набрасывал причудливые тени на мощеные дорожки. На съемочной площадке какого-то исторического сериала в жанре сянься было не протолкнуться: повсюду стояли тележки с реквизитом, гримерные вагончики и видеокамеры. Крики помощника режиссера в громкоговоритель, лязг механизмов, поднимающих актеров на тросах, и гул голосов съемочной группы сплетались в один сплошной, кипящий как котел шум.
Зону отдыха расположили в тени красных дворцовых стен, расставив в ряд складные стулья. Чэн Яньцю, только что закончив тяжелую сцену сражения, избавился от увесистых серебряных доспехов; костюм под ними насквозь пропитался потом и прилип к спине. Он принял полотенце из рук ассистента, вытер пот со лба, взмахнул рукой и тихо произнес:
— Ступай пока подожди меня в стороне, я хочу побыть один.
Ассистент понимающе кивнул и отошел под сень деревьев неподалеку, оставляя после себя короткий миг тишины.
Чэн Яньцю наклонился и осторожно достал из потертого, но чистого черного футляра, стоявшего у его ног, акустическую гитару. Инструмент теплого светло-коричневого цвета был покрыт сеткой изящных мелких трещин на древесине — следами, что оставило время. На корпусе виднелись едва заметные вмятины, но гитара была до блеска натерта, что свидетельствовало о бережном отношении владельца. Самым примечательным был гриф, на котором искусной резьбой были выведены два тонких иероглифа: Знаток музыки. Буквы сохранили свою четкость даже спустя десять лет.
Он сидел на складном стуле, его тонкие пальцы мягко коснулись струн, проходясь по ним, но не извлекая ни звука. Взгляд актера сквозь гладкий корпус инструмента, казалось, преодолел пелену времени, вернувшись к шумному, но искреннему закулисью одного музыкального конкурса десятилетней давности.
Тогда он был еще желторотым птенцом, только что окончившим консерваторию, и пришел на национальный конкурс с дешевой гитарой. Из-за незнания местных правил он стал жертвой интриг конкурентов, и в решающем туре фонограмма загадочным образом оказалась повреждена — казалось, вылета из проекта не избежать. В тот момент, когда он, растерянный и с покрасневшими глазами, стоял на сцене, из тени кулис вышел юноша в белой рубашке с гитарой в руках — Лу Яньцы.
Лу Яньцы тогда едва исполнилось двадцать, в его глазах еще сквозила юношеская беспечность, но в поведении чувствовалась выдержка, не присущая столь молодым людям. Не говоря лишних слов, он просто вышел в центр сцены и объявил судьям:
— Я хочу исполнить вместе с ним одну свою авторскую песню.
Вскоре зазвучала мелодия — плавная, но полная силы. Их голоса переплелись: один чистый, другой бархатный — и мгновенно покорили сердца всех присутствующих. В тот день они совершили невозможное, Чэн Яньцю успешно прошел дальше, а Лу Яньцы прославился благодаря той самой композиции.
После завершения конкурса Лу Яньцы вручил эту гитару, которую берег как зеницу ока, Чэн Яньцю со словами:
— Яньцю, этот инструмент называется Знаток музыки, отныне он принадлежит тебе. Помни, музыка — это не способ соперничества и не инструмент для привлечения внимания дешевыми трюками. Если поешь — пой так, чтобы достучаться до самого сердца.
Солнечные лучи, проникавшие сквозь окно гримерной, освещали лицо Лу Яньцы, его сияющие глаза и искреннюю улыбку — картина, которую Чэн Яньцю не мог забыть всю свою жизнь.
— Брат Чэн, выпейте воды, она как раз остыла, — ассистент на цыпочках подошел к нему и протянул термос, понизив голос: — Только что в гримерке слышал по радио Балладу о лазурном ручье, многие пользователи в комментариях пишут, что стиль сочинителя по прозвищу Дровосек очень похож на... на стиль господина Лу тех лет.
Чэн Яньцю взял термос, его пальцы коснулись холодной древесины гитары, и глаза мгновенно покраснели. Ощупывая струны, он ответил с еле уловимой хрипотцой:
— Да, так похоже.
Он замолчал, в его взгляде смешались ностальгия и грусть:
— Его музыка была пронизана силой духа и душой, в каждой ноте таилась история, которая брала за живое. А нынешние хиты — лишь набор пустых элементов для привлечения трафика, в них нет и половины той искренности.
Внезапно его будто током ударило. Он резко поднял голову и, схватив ассистента за запястье, спросил с нетерпением:
— Точно! Ты ведь слышал, как Линь Чжоу упоминал какое-то место? Кажется, уезд Цинси... И название деревни он называл... Юньци?
Слова сорвались с губ, и в глазах актера зажглось слабое, но решительное пламя надежды: Линь Чжоу был давним другом Лу Яньцы, и если он упоминал это место, возможно, Лу Яньцы именно там!
— Скорее! Помоги мне разузнать об этом месте! — голос Чэн Яньцю вибрировал от волнения, рука, державшая гитару, слегка дрожала. — Выясни точное расположение деревни Юньци в уезде Цинси и какая там обстановка, чем быстрее, тем лучше!
Ассистент, видя такую спешку, поспешно кивнул:
— Хорошо, брат Чэн, я сейчас же займусь этим, как только будут новости — сразу сообщу!
Сказав это, он развернулся и быстрым шагом отошел в сторону, доставая телефон.
Чэн Яньцю снова перевел взгляд на гитару и легонько тронул струну. Раздалось низкое, протяжное гудение, подобное вздоху, растянувшемуся на десять лет. Глядя на далекие декорации дворцов Хэндяня, он молча прошептал: Лу Яньцы, где же ты? Если Дровосек и правда ты, то на этот раз я тебя точно не упущу.
В это же мгновение за тысячи километров отсюда, в деревне Юньци уезда Цинси, в кабинете Лу Яньцы витал легкий аромат чернил.
Кабинет был небольшим. У окна стоял старый деревянный стол, заваленный исписанными листами бумаги и ручками. Солнечный свет падал сквозь оконную раму, оставляя на бумаге мелкие блики. Книжные полки ломились от книг: от классической поэзии до современной прозы, там же аккуратными стопками лежали пожелтевшие нотные тетради.
Тяжелый старый фотоальбом снова был вытащен из самого дальнего угла полки. Его темно-синяя обложка стерлась, обнажая белую основу картона. Лу Яньцы сидел на деревянном стуле, неспешно листая страницы. Его пальцы скользили по бумаге, пока не замерли на одном из снимков.
Фотография была сделана десять лет назад за кулисами музыкального фестиваля. Фон был размыт, повсюду толпились люди, свет был тусклым, но это не могло скрыть ослепительных улыбок двух юношей. Молодой Лу Яньцы в простой белой футболке, с чуть завитыми волосами и застенчивой улыбкой обнимал за плечи Чэн Яньцю, одетого в такую же футболку. В руках у каждого была гитара, и на грифе гитары Чэн Яньцю можно было разглядеть зачатки иероглифов Знаток музыки. В их глазах тогда жила бесконечная любовь к музыке и грезы о будущем, а улыбки были чистыми, словно небо после дождя.
Палец Лу Яньцы едва заметно коснулся озаренного счастьем лица Чэн Яньцю на снимке, в глазах мелькнуло неуловимое воспоминание, словно он вновь окунулся в ту суматоху и искренность. Он помнил тот день: Чэн Яньцю только что завершил свое первое публичное выступление на фестивале, от волнения у него слезились глаза, и он вытащил Лу Яньцы сделать это фото, чтобы запечатлеть начало их музыкального пути.
Спустя мгновение воспоминания в его глазах потускнели, уступая место привычному спокойствию. Он бережно закрыл альбом и вернул его на прежнее место, точно так же, как люди прячут свои самые драгоценные тайны. Затем он взял с полки книгу Путь к небесам Цинъюнь в роскошном переплете с тиснением на темно-синей обложке. Раскрыв её, он нашел главу, в которой Би Яо заслоняет героя от удара мечом, и погрузился в захватывающий мир бессмертных, на время забыв о земной суете и прошлых воспоминаниях.