Скорбная реплика Ван Цинхуань, полная разочарования, словно беззвучная тяжелая кувалда, ударила по сердцам Ван Тэна и Бай Лин.
В столовой воцарилась жуткая тишина, слышалось лишь тиканье настенных часов.
Ван Тэн смотрел на опущенную голову дочери, и чувство вины в его душе становилось все сильнее.
Он попал в этот мир, волей судьбы став отцом, хотел дать этой многострадальной дочери дом и немного тепла, а не заставлять ее думать, что в семье разлад, и с юных лет носить в душе тяжелые думы.
Он открыл рот, хотел объяснить, но не знал, с чего начать, и лишь сухо выдавил из себя:
— Цинхуань, нет, просто мама вчера уснула, папа не хотел ее будить, поэтому и спал на диване в гостиной.
Произнеся эти слова, он сам почувствовал их неубедительность.
Щеки Бай Лин все еще горели, сердце колотилось так, словно хотело вырваться из груди.
Она смотрела на Ван Цинхуань, которая «изо всех сил делала вид, что все понимает, но не могла скрыть разочарования», и вспоминала проклятое системное задание в своей голове — «Воссоединение семьи».
Раздельный сон — какое же это воссоединение? Признает ли это система?
Если задание провалить, то уже полученная награда — молодость и красота... Она боялась даже думать об этом.
Нет! Нельзя проиграть ни в коем случае!
В голове Бай Лин бешено сталкивались разные мысли, и в конце концов смущение, стыд и одержимость заданием слились в отчаянную храбрость.
Она резко вдохнула, словно собираясь вступить в бой, подняла голову, взглянула на Ван Тэна со сложным выражением, затем перевела взгляд на Ван Цинхуань, выдавив из себя невероятно нежную, даже с оттенком вины улыбку.
— Цинхуань, не придумывай, — голос Бай Лин звучал как можно мягче, но в нем все же чувствовалась едва уловимая дрожь. — Папа и мама любят друг друга, иначе откуда бы взялась маленькая Цинхуань.
Она сделала паузу, словно каждое слово требовало огромных усилий:
— Вчера мама действительно слишком рано уснула!
Ван Цинхуань подняла голову, ее ясные большие глаза посмотрели на Ван Тэна, потом на Бай Лин. Во взгляде, казалось, еще теплилось сомнение, но разочарование на лице немного улеглось.
Бай Лин, куя железо, пока горячо, решилась, стиснула зубы и продолжила:
— Цинхуань права. Папа и мама — одна семья, и действительно должны жить вместе.
Услышав это, Ван Тэн резко повернул голову и уставился на нее, широко раскрыв глаза.
Бай Лин отвела взгляд, щеки ее пылали, и она, собравшись с духом, закончила фразу:
— Так что с сегодняшнего вечера папа и мама будут спать вместе в главной спальне.
Произнося слова «спать в главной спальне», она чувствовала, как горят даже ее уши.
Ван Тэн был совершенно ошарашен.
Это... она согласилась?
Хотя он понимал, что это вынужденная мера, что все это делается ради дочери, но не слишком ли быстро все развивается?
На душе у него стало неспокойно, словно туда посадили зайца, который метался вверх-вниз.
Услышав это, Ван Цинхуань наконец-то улыбнулась — едва заметной, почти невидимой улыбкой.
Она тихо «хмыкнула» в знак согласия, опустила голову и продолжила маленькими глотками есть лапшу, словно не она только что подбросила эту бомбу.
Завтрак закончился в крайне странной и неловкой атмосфере.
Ван Цинхуань надела рюкзак, сказала: «Папа, мама, я пошла в школу», — и, открыв дверь, вышла.
Дома остались только Ван Тэн и Бай Лин.
В тот момент, когда дверь закрылась, воздух в гостиной, казалось, мгновенно застыл.
Они стояли на месте, никто не двигался и не смотрел друг на друга.
Спустя долгое время Бай Лин, словно наконец обретя голос, повернулась, не смея смотреть Ван Тэну в глаза, и прошептала едва слышно:
— Знаешь... занеси вечером свои постельные принадлежности.
Сказав это, она почти убежала в главную спальню, с грохотом захлопнув за собой дверь, прижалась спиной к дверному косяку и тяжело дышала, чувствуя, что на лице можно яичницу жарить.
Ван Тэн остался один в гостиной. Он смотрел на плотно закрытую дверь спальни, потом опустил взгляд на диван, на котором спал прошлой ночью. Чувства его были крайне противоречивы.
Неужели теперь «совместное проживание»?
Хотя это «совместное проживание» не то, что обычно, но спать в одной комнате с красавицей, которую знаешь всего два дня и которая номинально является его женой... Это было чересчур волнительно!
Весь день на работе он был сам не свой.
Стоя на посту и греясь на солнышке, он снова и снова прокручивал в голове неловкую утреннюю сцену и предстоящую ночевку в одной комнате.
Вернувшись вечером с работы, он застал Ван Цинхуань уже дома; она сидела за письменным столом и делала уроки.
Увидев Ван Тэна, она подняла голову и совершенно естественно позвала: «Папа».
На душе у Ван Тэна потеплело, он отозвался.
Он заметил, что сегодня взгляд дочери, обращенный на него, стал чуточку мягче, чем раньше.
Бай Лин по-прежнему пряталась в главной спальне и вышла, только когда Ван Тэн приготовил ужин.
За столом они по-прежнему мало общались, но гнетущая тишина, казалось, немного рассеялась.
Наконец настал вечер, время ложиться спать.
Ван Цинхуань умылась, пожелала спокойной ночи и ушла в свою комнату, закрыв дверь.
В гостиной снова остались только Ван Тэн и Бай Лин.
Ван Тэн стоял у двери в главную спальню, прижимая к себе тонкое одеяло и подушку, и чувствовал себя так, будто собирается ступить в какую-то таинственную запретную зону.
Бай Лин уже вошла внутрь. Ван Тэн немного поколебался, но все же, собравшись с духом, толкнул дверь.
В главной спальне горел лишь тусклый ночник.
Бай Лин уже переоделась в пижаму — консервативный хлопковый комплект из рубашки с длинным рукавом и брюк, но ее стройная фигура все равно не могла полностью скрыться.
Она сидела спиной к двери перед туалетным столиком, делая вид, что раскладывает косметику, но движения ее были скованными.
Услышав звук открывающейся двери, ее спина заметно напряглась.
Ван Тэн стоял в дверях с постельными принадлежностями в руках, совершенно растерянный.
Бай Лин не обернулась, голос ее звучал нарочито спокойно, но в нем чувствовалось напряжение:
— Ты... постелешь себе на полу.
— Ага, хорошо, хорошо, — поспешно ответил Ван Тэн, в душе даже вздохнув с облегчением. Спать на полу — это хорошо, спать на полу — безопасно!
Он подошел с одеялом к другому концу комнаты, на свободное место у стены, противоположной кровати, и молча начал стелить себе.
В комнате было тихо, слышался лишь шорох ткани и их сбивчивое дыхание.
Атмосфера была настолько неловкой, что хоть топор вешай.
Постель на полу была быстро готова.
Ван Тэн встал, потер руки, чувствуя, что нужно хоть что-то сказать, чтобы разрядить гнетущее молчание, и заодно установить какие-то правила, чтобы всем было удобно.
Он прочистил горло, стараясь, чтобы голос звучал как можно нормальнее:
— Знаешь... Бай Лин, ситуация у нас довольно специфическая. Чтобы не мешать твоему отдыху, давай установим правило?
Бай Лин наконец перестала бессознательно вертеть в руках флакон и, глядя в зеркало туалетного столика на высокую фигуру позади себя, слегка кивнула:
— Говори.
Ван Тэн указал на воображаемую линию между полом и кроватью:
— Смотри, эта линия пусть будет границей, как река Чу и Хань. Я сплю здесь, на полу, ты — там, на кровати. Мы... ну, не нарушаем границы друг друга, не мешаем. Как думаешь?
Сказав это, он сам понял, насколько глупо звучит это предложение, но ничего лучше придумать не мог.
Бай Лин смотрела в зеркало на его немного смущенный, но серьезный вид. Как ни странно, натянутая струна в ее душе слегка ослабла. Она снова кивнула, голос ее оставался тихим:
— Хорошо.
Договоренность была достигнута устно.
Ван Тэн вздохнул с облегчением, быстро скинул куртку, оставшись в майке и шортах, юркнул под одеяло на полу, повернулся спиной к кровати, крепко зажмурился и притворился спящим.
Бай Лин тоже кое-как закончила свои дела, выключила ночник.
Комната мгновенно погрузилась во тьму, лишь холодный лунный свет пробивался сквозь неплотно задернутые шторы, отбрасывая на пол смутное светлое пятно.
Они лежали каждый на своей «территории» и отчетливо слышали неровное дыхание друг друга.
Никто из них на самом деле не спал.
Ван Тэн крепко зажмурился, но все его чувства в этой темноте и тишине, казалось, обострились.
Он слышал идущий от Бай Лин легкий, едва уловимый аромат, а также легкий скрип матраса, когда она изредка ворочалась на кровати.
В его голове непроизвольно всплыл образ Бай Лин, сидящей перед туалетным столиком, который он увидел, когда вошел.
Изящная линия шеи и плеч, тонкая, почти обхватываемая ладонями, талия...
Его сердце пропустило удар, а затем, словно в компенсацию, забилось еще сильнее.