Камилла медленно растянула губы в хищной усмешке. Под недоуменным взглядом Мари-Анн Сойя, прошедший через так называемую Адскую тренировку, почувствовал, как по спине пробежал холодок — в памяти всплыли образы, которые он так старался стереть.
Рассеченные ударами топорища пальцы под проливным дождем, жгучая боль в попытках уклониться от ливня стрел на краю обрыва, иссеченная деревянным мечом спина, покрытая синяками и ссадинами…
Ничего, эта боль поможет Мари-Анн обрести немалую боевую мощь, чтобы, по крайней мере, достойно держаться в бою с применением холодного оружия.
Больше пота — меньше крови, так ведь?
Сесор поправил поблескивающие очки, и кончик его пера вывел на полях черновика плавную дугу.
— Разрешение на операции Гарнизона и Охотников на демонов будет готово к подписанию через полчаса.
— Полчаса… — Молос прикинул время, помедлил и кивнул:
— Хорошо. Если меня не будет на месте, просто оставьте документы на столе.
После того как Молос объявил совещание закрытым, Сесор быстрым шагом направился к своему рабочему месту, чтобы приступить к составлению официальных бумаг. Вскоре, собираясь идти на печать, он поднял голову и случайно увидел, как какая-то фигура быстрым шагом пронеслась по коридору отдыха и влетела в кабинет Верховного судьи.
— Господин Молос? — Сесор поправил очки, сомневаясь, не ошибся ли он.
— Что это у него в руках?
Дверь кабинета Верховного судьи была всегда плотно закрыта, точно так же, как и сам хозяин, вечно сохранявший безупречную сдержанность. Нёвиллет склонил голову над делом, холодные белые пальцы скользили по облитым кровью жалобам родственников жертв, однако на его лице не дрогнул ни один мускул.
Он лишь кропотливо систематизировал детали происшествия, доказательную базу и свидетельские показания, чтобы на основе окончательного вердикта вынести решение Верховного судьи.
Спустя некоторое время он поднял глаза на вошедшую Секретаря, которая принесла новые документы из Судебной палаты, и столкнулся с ее нерешительным видом.
— Что-то случилось?
— А, прошу прощения, господин Нёвиллет, что отвлекаю вас от работы… — хрупкая девушка-секретарь с трудом выглянула из-за горы бумаг и виновато улыбнулась:
— Просто мне кажется, что вы совсем не похожи на всех моих прежних начальников, и я пока к этому не привыкла.
Нёвиллет не ответил, а лишь потянулся за следующей стопкой дел. Однако в тот момент, когда она заговорила, его пальцы на мгновение замерли, выдав легкий интерес.
Мало кто знал, как секретарю, которая так откровенно не умеет подстраиваться под начальство, удалось получить место рядом с Верховным судьей. Но, возможно, именно благодаря ее некоторой нерасторопности Нёвиллет в своей повседневной рутине находил крупицы интереса. Он не знал, что это была сила, называемая сплетнями.
— Раньше мои начальники часто выходили из себя из-за сложных дел или бюрократических проволочек, а иногда светились от радости, когда удавалось совершить доброе дело.
— Но с тех пор, как меня перевели сюда, я кажется ни разу не видела, чтобы вы проявляли хоть какие-то эмоции из-за работы.
Она отложила кипу документов, с облегчением глубоко вздохнула, вытерла пот со лба и простодушно усмехнулась:
— Впрочем, мне нравится такой начальник, как вы. По крайней мере, не нужно подливать масла в огонь, принося кучу бумаг, когда знаешь, что у начальника плохое настроение.
— Значит, до этого тебе приходилось работать со многими людьми, — Нёвиллет слегка приподнял голову, показывая, что слушает, но тут же вернулся к изучению досье.
— Возможно, я смогу ответить на твой вопрос.
— Э? Правда?! — она просияла.
— Да, это не тот факт, который нужно скрывать, — Нёвиллет прищурился и тихо произнес:
— На высоких постах любое выражение эмоций, как бы оно ни было истолковано, сторонними наблюдателями будет воспринято совсем не так, как задумывалось изначально. Вместе с развитием общественного мнения это непременно нанесет удар по справедливости итогового судебного решения, и под сомнение попадет сама беспристрастность СУДА.
— Ой… Вы мыслите так далеко, — преувеличенно восхитилась секретарь.
Судя по ее тону, она не поняла, что под сторонними наблюдателями Нёвиллет в большинстве случаев имел в виду именно ее, одну из немногих, кто мог свободно входить в этот кабинет.
— Но мне кажется, так жить очень утомительно, — она принялась считать по пальцам:
— Вы работаете по двенадцать часов в день, это восемьдесят четыре часа в неделю. За месяц, за год — получается, что все время, кроме сна, вы подавляете свои чувства?
— Я не считаю, что это трудновыполнимо, — поправил ее Нёвиллет.
— Принять свою роль, терпеть ее, понимать ее и сосуществовать с ней — это то, что должен делать каждый.
Под все более озадаченным взглядом секретаря он отложил перо и перевел взгляд через ее плечо на того самого Верховного судью, который стал проявлять все больше вольностей и теперь даже забывал о необходимости стучаться в дверь.
Интересно, чья это была дурная привычка?
Камилла и Сойя отмалчивались, делая вид, что заняты работой.
— Нёвиллет, занят?
Бодрый и легкий голос юноши вывел из оцепенения девушку-секретаря. Поняв, что им, вероятно, нужно обсудить дела, она торопливо кивнула Молосу, согнулась в поклоне и под громогласное «Встать!» унесла с собой груду бумаг, которая была выше ее самой.
— Нёвиллет, тебе не кажется, что госпожа Джиневье в бумажной работе попросту зарывает свой талант? — Молос потрясенно смотрел на уверенную походку девушки.
— В следующий раз я обязательно спрошу ее о желаниях, быть может, она станет блестящим Охотником на демонов в нашем подразделении.
— Насколько мне известно, госпожа Джиневье совершенно довольна своей текущей работой и не планирует что-то менять, — Нёвиллет перевел взгляд на фарфоровую чашку в руках юноши. Напиток цвета кофе с молоком, источавший густой аромат… Это кофе. Придя к такому выводу, он с некоторым сомнением наблюдал, как Молос поставил чашку на стол и, придвинув ее, сказал с улыбкой:
— Отведаешь моего мастерства? Заодно окажешь мне небольшую услугу.
Верховный судья, впервые столкнувшийся с подобным, не знал, что на уме у юноши, поэтому после секундного раздумья взял чашку и произнес:
— Благодарю…
В тот момент, когда кофе коснулся губ, прославленный Король водных драконов застыл. Он медленно опустил чашку, длинные пальцы до побелевших костяшек вцепились в край стола. Он долго смотрел то на чашку, то на юношу, лихорадочно припоминая все свои рабочие промахи с момента вступления в должность, пытаясь понять, чем именно он мог заслужить такое недовольство.
— Это… ваше покушение на меня?
— Ну что ты такое говоришь!? — Молос изменился в лице и, видя выражение на лице судьи, выхватил чашку, чтобы отпить из нее.
Первое, что ударило в рецепторы, был не привычный кофейный аромат, а тошнотворно-соленый прилив!
Лицо Молоса исказилось, он согнулся пополам и беззвучно завыл. Но мучения на этом не закончились: второпях засыпанный порошок, перемешанный с кипятком, превратился в песочный шторм в его горле. Когда болезненные ощущения улеглись, сквозь яд проступила приторная сладость сахара. Это было похоже на виселицу для преступника перед казнью!
Молос подумал: «Вкусовой профиль определенно насыщенный, из этого вышли бы неплохие духи!»
Как, вы говорите, это кофе собственного приготовления господина Верховного судьи?
Слушайте, лучше не давайте ему прикасаться ни к чему съедобному.
После долгих раздумий Нёвиллет понял цель Молоса. Оказаться услугу — это значит пойти на уловку.
— Я с радостью помогу, — наконец сдался Верховный судья Фонтейна под угрозой юноши и добавил, — очень даже с радостью.
Сто тридцатая глава: куда делась Лилит?
Молос поставил чашку, и этот звон о фарфоровое блюдце отчетливо прозвучал в тишине кабинета.
— Ч-что, Нёвиллет, ты согласен?!
Юноша резко выпрямился, его глубокие синие зрачки в утреннем свете пошли легкой рябью, а в тоне читалось невероятное ликование.
— Но я еще даже не сказал, в чем дело… может, выслушаешь, прежде чем принимать решение?
Нёвиллет посмотрел на чашку с кофе, в которой все еще лопались странные пузырьки, а затем на парня, который пытался казаться сдержанным, хотя у него дрожали кончики пальцев. Солнце косо разрезало его лицо, золотя длинные ресницы, и в его обычно строгом голосе проступила неуловимая нотка беспомощности:
— Не стоит. И не трать попусту время, у нас еще остались незавершенные дела.
— Хи-хи, это ненадолго… ну, наверное.
Молос подался вперед, опираясь на край стола, и в воздухе разлился аромат утренней росы Кур-де-Фонтейн, исходивший от его одежды. Когда он сощурился, он стал похож на хитрого кота.
— Ты ведь Король водных драконов, верно? В книгах пишут, что семь драконов Тейвата обладают невероятной силой…
— Прошу прощения, — холодный тон прервал слова. Нёвиллет откинулся на спинку кресла, и его сцепленные руки примяли ткань мундира. — Даже при том, что мои воспоминания неполны… такие описания — лишь художественный вымысел о древних существах.
— Оу… вот как.
Воздух на мгновение застыл. Молос смущенно отдернул руку и принялся нервно теребить серебряную цепочку на поясе. Свет упал на него, но не смог разогнать внезапно потухший взгляд.
— Ладно… — Он глубоко вздохнул, но не сдался и снова пошел в наступление. Он принялся жестикулировать:
— Ну, ты хотя бы чувствуешь сильные потоки Гидро-энергии? Как Сесор с Глазом Бога, ты ведь наверняка сильнее любого обладателя этой силы!
Нёвиллет в зале суда часто видел подозреваемых, которые пытались перевести тему или принизить других, точно так же, как и этот юноша. И Нёвиллет, как и тогда, прямо перебил его:
— Говори прямо.
Нёвиллет поднял взгляд, и в глубине его зрачков блеснул ледяной свет. Юноша сглотнул, чувствуя давление:
— Помоги мне найти Лилит!
Он быстро добавил:
— Это глава Института Нарциссенкройц, единственный Океанид, оставшийся в Кур-де-Фонтейн!
— …Лилит? — Нёвиллет провел пальцами по краю документа. Древние воспоминания нахлынули на него.
Да, в конце ежемесячных заявок на строительные работы от Института Нарциссенкройц всегда стояло кривое имя Лилит.
— Она пропала?
— …Пожалуй, да, — Молос помедлил и отвел взгляд.
— Хотя никто не знает, ушла она добровольно или ее похитили, но есть свидетели…
— Океанидов не так просто похитить, — Нёвиллет постучал пальцами по столу. — Даже если госпожа Лилит наивна, это не значит, что она слаба. Иными словами, если только злоумышленник не обладает подавляющим превосходством, никто не смог бы провернуть это незаметно.
Нёвиллет выпрямился, не отказываясь от просьбы, но с любопытством спросил:
— Это, кажется, не входит в обязанности Верховного судьи, господин Молос.
— А, ты опять за свое! — Молос улыбнулся.
— Я же сказал, просто люблю совать нос в чужие дела.
Видя отстраненный вид Нёвиллета, он не удержался от шутки:
— Правда, Нёвиллет, попробуй, тебе понравится.
— Благодарю за совет, я подумаю, — Нёвиллет не собирался этого делать. Он понимал, что оказывать подобные услуги — значит нарушать чистоту Суда.
Конечно, просьба Молоса — исключение. Этот Слуга Бога Воды в некотором смысле олицетворял само Правосудие. Нёвиллет верил, что Молос не окажется на скамье подсудимых. А кроме того, сейчас рабочее время, и просьба «Верховного судьи» не считается личной услугой.
Встретившись со взглядом Молоса, Нёвиллет медленно ответил:
— Башня Самопознания.
Увидев удивление на лице юноши и зная его любовь к сказкам, Нёвиллет едва заметно улыбнулся:
— Господин Молос, чего вы ожидали?
— Э-э… ну, как бы сказать… — Молос замялся. — Немного буднично? Я думал, это будет что-то особенное.
— Вы имеете в виду это?
Нёвиллет провел рукой по столу, и из ладони выплеснулась водная рябь, постепенно проявляя форму башни. Молос закрыл глаза. Он вдруг затаил дыхание — тысячи нитей Гидро-энергии прошли сквозь него, наполненные морским ветром и криками чаек. Как только его сознание проникло в Башню, жжение электричеством ударило в шею.
Молос увидел Лилит, парящую в углу комнаты, она что-то держала в руках, а за окном черный туман окутывал здание плотным коконом. Голос Нёвиллета зазвучал в его ушах:
— Энергия Бездны блокирует большую часть ее сил.
Смотря на то, как Лилит неумело, но усердно что-то делает, Молос не удержался:
— Что она делает? Похоже, я это где-то видел…
До него дошло: она подняла руку, перевернула запястье и принялась усердно трясти…
— Она добавляет приправу! Она готовит еду?!
От шока Молос отпрянул от стола. Когда он пришел в себя, то увидел в глазах Нёвиллета едва заметную, как лунный свет на воде, усмешку.
Молос покраснел и поправил себя:
— Ладно, похоже, ее никто не заставлял уезжать…
Сто тридцать первая глава: проникновение
Утренний туман еще не рассеялся над Дворцом Мермония, а Молос уже стоял у голографической карты. Модель Башни Самопознания была в центре, от ее вершины тянулась нить к Институту естественной философии.Сесор пододвинул юноше чёрный чай, в линзах его очков отразилось подсвеченное пятно у основания башни.
— Господин Гийоден узнал о плане госпожи Мари-Анн, он отреагировал очень бурно. Сойя сейчас пытается его успокоить.
— Гийоден… — Молос нахмурился, имя показалось ему знакомым.
— Эммануэль Гийоден?
— Вы его знаете?
Лоран удивленно поднял голову. Молос помрачнел:
— Ну… можно сказать, односторонне знаком.
Эммануэль Гийоден, когда-то офицер Охотников на демонов, командовавший осадой Пуассона.
«Преследовать тени, изгонять и уничтожать их» — так называли его Золотым охотником, хотя сам он не любил прозвищ. Вскоре после этого и появились Охотники на демонов.
«Зло и демоны встречаются редко, а вот люди, которых называют демонами, встречаются часто».
Тогда никто не понимал, почему великий охотник сказал это. А до тех пор, пока не произошла осада Пуассона… когда Охотники на демонов стали пешками в борьбе за власть, превратившись в мечи в руках злодеев, направленные против невинных.
Многие из них заболели душой, другие — с разбитыми сердцами — покинули службу и топили свое горе в вине, рыдая в бесконечных ночах. Эммануэль Гийоден был одним из них.
— Да, он сейчас просто отец, — Лоран вздохнул. — Но это самый трудный отец, которого я когда-либо встречал. Уверяю вас.
Молос улыбнулся. Хотя он не мог прочувствовать ту боль, он понимал поступок Эммануэля. Мари-Анн тоже жаловалась Сойе, что ее задерживает не научный фанатизм брата, а пьяница-отец, который при одном упоминании Охотников на демонов впадал в ярость.
Молос помнил всех: от воинов Битвы при Элинасе до обычных героев.