— Ключевые доказательства включают в себя последние мгновения жизни жертв в хрустальном шаре душ, письма о сделках семьи Дерост с другими аристократами, транспортные документы, а также тот факт, что лжесвидетельства, представленные Деростом, были разоблачены.
Вновь заговорив, он подвел итог этому судебному процессу.
— Загадка за загадкой, и дело о торговле органами, что так долго оставалось в тени, наконец пролилось светом истины.
Согласно процедуре, после того как оглашается вердикт Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь.
— Согласно результатам суда, вынесенным Оратрис Меканик д'Анализ Кардиналь, господин Дерост и причастные к делу аристократы —
— Виновны!
Фурна поднялась под радостные и гневные возгласы зрителей и объявила, вскинув подбородок:
— Силы правопорядка, немедленно заберите их!
Сто двенадцатое действие: Дело о торговле органами (послесловие 1)
Люди, покидавшие Оперный театр «Эпиклез», все еще оживленно обсуждали этот драматичный суд. Когда они оказались перед Фонтаном Люсин, семицветные блики радуги отразились в их глазах.
— Небо прояснилось!
С этим возгласом девушки люди один за другим подняли головы, глядя на небо, которое наконец-то прояснилось спустя долгое время.
— ...Прошла, кажется, целая неделя? Если бы солнце не вышло, постели бы уже заплесневели.
— Мама, мама! Сегодня я уже могу пойти гулять с одноклассниками?!
...
Молос не был исключением. Приложив ладонь ко лбу, он смотрел на долгожданное солнце, и в голову ему пришла детская песенка, очень известная на всех улицах и переулках Фонтейна. В легенде говорится, что капли дождя, падающие с неба, это слезы Дракона воды. Узнав истинную сущность Нёвиллета, хотя ему и стало как-то неловко, он прекрасно понимал, что сентиментальный Дракон воды из песенки и Нёвиллет — существа вовсе не схожие. Дождь как слезы, по всей видимости, был лишь своеобразным толкованием природных явлений людьми в прошлом.
Но, возможно, из-за очередной победы справедливости, даже если в сердце он четко разделил Дракона воды из детской песенки и настоящего Дракона воды, сейчас он не мог скрыть легкой радости и, вдыхая теплый аромат солнца, подумал: а будет ли Нёвиллет доволен этим?
Вероятно, да. В конце концов, для первого дела, проведенного новоназначенным Верховным судьей, идеальный финал должен стоить того, чтобы вызвать искреннюю улыбку.
Молос остановился, оглянувшись назад. Его взгляд задержался на лицах людей, самых разных, но собравшихся здесь ради верности справедливости.
— Прямо как улыбки на их лицах.
— Почему ты внезапно остановился?
Фурна, окруженная силами правопорядка, легонько ткнула подростка в плечо:
— В Bleu Vanille появилось новое пирожное, говорят, там огромная очередь, если не поспешим, то не успеем!
Подобные пустяки, конечно, можно было поручить сделать чиновникам Дворца Мермония. Но, возможно, благодаря размышлениям и взрослению последних дней, Фурна решила больше не стоять на высокой сцене, глядя на головы жителей Фонтейна, а участвовать в их жизни, лично испытывать на себе все, что есть во Фонтейне. Конечно, для вида она утверждала, что художественное творчество требует близости к жизни, и таким образом она собирает материал.
— Увидел столько прекрасных видов...
Молос повернулся, несколько мгновений смотрел на Фурну и не сдержал счастливого хихиканья:
— Хочу навсегда оставить это в памяти!
— Прелесть воспоминаний не сравнится и наполовину с реальностью.
Фурна с усмешкой легонько подтолкнула юношу, глядя мимо его лица, но в глубине души ее мысли странным образом совпали с мыслями Молоса.
— Прямо как улыбка на твоем лице.
————
Впоследствии, из-за обвинений главы семьи Дерост и Сесора, хотя было подтверждено участие семьи Пельте, они отделались лишь жертвами среди боковых ветвей семьи и потерями, которые не стоили и выеденного яйца. Но взамен семья получила богатство, которое трудно было представить. Даже если львиная доля отошла Дворцу Мермония, сил семьи Пельте хватило, чтобы получить несметную прибыль в ходе этой зачистки аристократии. Госпожа Пельте была весьма довольна этим и даже преподнесла множество бесценных сокровищ, когда судно Юньлайфан уходило!
Она сказала: — С нетерпением ждем следующего сотрудничества, таинственный и проницательный господин Тяньцюань.
Он ответил: — Ха-ха, если представится возможность.
Паруса были подняты, край накидки из серого меха развевался на морском ветру, а трубка из самшита легонько постукивала по баллюстраде судна. Секретарь рядом глубоко вздохнул и не сдержал вопроса:
— В условиях такой нехватки времени, неужели вы не боялись, что Фонтейн не сумеет обнаружить настоящие доказательства, на которые вы намекали?
Мо Сюаньцин, слегка поправляя полы одежды, не ответил прямо:
— Я знал, что он поймет.
— Но если...
— Если бы Фонтейн потерпел поражение, смог ли бы проявивший себя черный рынок Ли Юэ избежать санкций справедливости?
Трубка постучала по голове секретаря:
— Независимо от победы или поражения, Ли Юэ ничего не потеряет.
Эффективность работы Фонтейна превзошла ожидания Департамента по делам граждан. Хотя дело затрагивало силы другой страны, ради абсолютной справедливости силы правопорядка Фонтейна, как он и ожидал, помогли Ли Юэ избавиться от многих проблемных дел. Глядя на удаляющийся порт и вспоминая мужчину, с которым был короткий обмен мнениями во Дворце Мермония, он чуть приподнял уголки губ, а в его глазах светилась улыбка.
— Приятного сотрудничества.
————
Спустя несколько дней Сесор, ворочаясь ночами без сна, наконец понял цель Мо Сюаньцина. Рассматривая новости в газете Фонтейна, он невольно усмехнулся и, почти скрипя зубами, произнес по слогам:
— При-ят-но-го сотрудничества.
В ходе этого события, благодаря полному вмешательству Фонтейна, ответственность стороны Ли Юэ была идеально скрыта. Никто не только не задавался вопросом о причинах появления такой опасной силы, как черный рынок Ли Юэ, времени ее развития или вовлеченных событиях, но, наоборот, благодаря активному сотрудничеству Ли Юэ с Фонтейном в деле борьбы со злом, торговый город, ключевыми словами которого стали безопасность, открытость и мир, стал еще более процветающим, привлекая бесчисленное количество иностранных инвесторов. А Фонтейн, как другой главный герой, принял на себя весь удар — хотя решительные меры посильно ударили по недобросовестным иностранным нарушителям и укрепили звание страны справедливости, распространяя идеи богини справедливости и полноту правовой системы Фонтейна. Однако, помимо почетного звания Страны Справедливости, Фонтейн не получил никакой практической выгоды!
Как только Сесор задумывался об этом, он начинал скрежетать зубами от негодования. Особенно понимая, что его вокруг пальца провел Мо Сюаньцин! Он постоянно терзался вопросом: если бы тогда он вовремя распознал стратегию и намерения Мо Сюаньцина, удалось ли бы ему добиться больших выгод для Фонтейна в этом невидимом политическом противостоянии? Впрочем, к счастью, итоговая ситуация была едва ли не выигрышной для обеих сторон, и узел в сердце Сесора спустя короткое время развязался, он перестал зацикливаться на этом. Это был опыт, который он перенял из взглядов на жизнь своей хорошей коллеги Джессики.
Однако все утешение рассыпалось в прах, когда он обнаружил, что этот улыбчивый лис после отъезда тайно наладил хорошую переписку с Молосом! В этот момент он чувствовал себя так, словно подглядывал в окно, как родного, выращенного с таким трудом парня уводит какой-то проныра, испытывая при этом полнейшее негодование, которое некуда было выплеснуть. Он мог лишь исподтишка задерживать документы, связанные с Ли Юэ, которые в последнее время стали появляться все чаще, ожидая десять-пятнадцать дней, прежде чем с лязгом зубов поставить печать об утверждении. Хм, в конце концов, эффективность работы Судебной палаты... должно быть, всем хорошо известна. Долгая работа дает хороший результат, Судебная палата — именно такое тщательное и серьезное учреждение!
Лоран, помощник Сесора, заметил неладное в работе старшего коллеги. Например, коллега, который раньше после подписи клал колпачок от ручки по левую руку, в последнее время всегда прятал его под бумагами! А еще повседневная частота разминания переносицы у коллеги выросла на десять процентов! Самым очевидным было то, что каждый раз, когда мимо проходил господин Молос, взгляд коллеги задерживался на нем на какие-то лишние полсекунды! Смышленый Лоран без лишнего шума начал тайное расследование и вскоре понял причину странного поведения старшего. Конечно, это все из-за того Тяньцюань, приехавшего из Ли Юэ!
Как преданный фанат Сесора, в ту же ночь, когда Лоран выяснил причину, он всю ночь напролет писал десятки тысяч иероглифов жалобы, которую отправил в Ли Юэ. А ведь это происходило при том, что на следующий день он был в дневной смене! С глубокими темными кругами под глазами Лоран, думая, что все это стоит того, чтобы помочь старшему коллеге, спустя неделю ожиданий и волнений, наконец-то получил ответное письмо из Ли Юэ! Он нетерпеливо распечатал его, но через мгновение застыл, вперившись взглядом в краткую надпись на листе, и, не в силах вздохнуть, потерял сознание.
— Господину Лорану из Фонтейна:
С сожалением уведомляем вас, что господин Мо Сюаньцин отклоняет любую личную переписку. По любым вопросам, пожалуйста, обращайтесь через официальные каналы связи.
— Департамент по делам граждан Ли Юэ
Под аккомпанемент повздохов Сесора юный судебный следователь с разбитым сердцем был отправлен в больницу, бормоча в бреду, пуская при этом пену изо рта:
— Хи-хитрые люди из Ли Юэ...
————
Сто тринадцатое действие: Дело о торговле органами (послесловие 2)
Утренний туман в Порту Лумидус еще не рассеялся, когда странно ведущий себя мальчик присел на корточки у влажных ящиков на пристани, проводя пальцами по ржавым карманным часам. Внутри корпуса была вставлена пожелтевшая семейная фотография: под карнизами в стиле Ли Юэ мужчина обнимал жену и дочь, улыбаясь, словно весеннее солнце.
- Он сказал... что хочет взглянуть на свадьбу дочери.
В левом глазу горели фосфорные огни, мальчик тихо прошептал. Его монолог был встречен лаем. Ванцай — та самая бумажная собака — сейчас неспокойно скреб щели в палубе. Она внезапно залилась лаем.
Мо Сюаньцин стремительно поднялся, цепочка от часов на его запястье зазвенела. Фосфорные огни очертили силуэт грузового судна — это был тот самый Серый Аист, арестованный три дня назад. Хотя дело о торговле органами было разрешено усилиями Ли Юэ и Фонтейна, за фасадом идеального финала те души, что покинули этот мир из-за него, все еще оставались на месте, рыдая кровавыми слезами.
...Когда Мо Сюаньцин садился на судно, мужчина с улыбкой спросил его, не хочет ли он уехать вместе с ними. Сюаньцин резко отмахнулся от руки, протянутой с притворной, лживой улыбкой Тяньцюань — этот человек все прекрасно знал, но все равно лицемерно задавал такие вопросы.
— А... действительно, есть в этом что-то от характера молодого Мо.
Мо Сюаньцин положил левую руку на правое запястье, взглядом пресекая движение секретаря, пока выкручивал кисть, выражение его лица не изменилось.
— Не волнуйся, старик Мо говорил: о телах, появившихся в Ли Юэ, тебе не стоит беспокоиться, он со всем разберется.
Его взгляд казался небрежным, он перевел его на грузовое судно неподалеку, которое готовилось к отплытию.
— Но те жители Ли Юэ, что затерялись во Фонтейне, должны быть доставлены домой тобой.
— Разумеется.
Сюаньцин слегка надул щеки:
— Я обещал, что привезу их назад.
— Тогда это на тебе, господин Погонщик трупов.
Вслед за стройной спиной Мо Сюаньцина, уходящего на судно, правый зрачок, скрытый за пепельными волосами, медленно приподнялся, и под слегка покрасневшими ушами раздался тихий ответ:
— ...У... ученик.
В запахе гнилой рыбы он видел в старых сценах мужчину, свернувшегося калачиком в железной клетке в трюме, чья шея все еще была клеймена семейным знаком Дерост.
- Оказывается, ты здесь...
————
Под колоннами Дворца Мермония Молос встал на цыпочки, пытаясь достать застрявший в кроне дерева файл. Боги, как этот невезучий следователь Лоран смог такое провернуть! На абсолютно ровной дороге он умудрился засмотреться на внезапный порыв ветра, споткнулся левой ногой о правую и бухнулся, отвесив глубокий поклон Молосу, который сидел за столом. Файл в его руках неудачно вылетел из широко открытого окна.
Молос: ...
Согласно обычаям Ли Юэ, о которых говорил Мо Сюаньцин, стоит ли ему сейчас достать красный конверт с морой и вручить его встревоженному юноше? Очевидно, Сесор никогда не думал, что кто-то может провалить даже такое простое поручение, и у него не было времени на этого невезучего новичка-следователя. Работа наваливалась одна за другой, и, увидев его отчаянный крах, Молос решил стать милосердным начальником: взмахнул рукой, отпуская его, а с остальным он справится сам. Именно поэтому в рабочее время он не наслаждался отдыхом во Дворце Мермония, а мучительно тянулся к болтающемуся на ветке кожаному пакету. Подол его темно-синего рабочего костюма был испачкан в траве, утренний свет золотил его взлохмаченный вид.
Мужчина из кабинета по соседству наблюдал за всем этим через стекло. Спустя некоторое время Нёвиллет вышел из Дворца Мермония, его губы были непривычно сжаты, и он столкнулся с опешившим Молосом.
- Тебе помочь?
- Конечно, нет!
Он, словно с досады, дернул за ветку, вспугнув стаю голубей. На самом деле, он опасался, что Нёвиллет начнет сомневаться в том, что высокопоставленный прислужник бога воды не может справиться с элементарной проблемой нехватки роста, поэтому поспешно убрал ногу, которой цеплялся за ствол, и для вида невозмутимо произнес:
— Это тренировка! Утренняя зарядка — концепция, которой меня научил господин Мо Сюаньцин!
Мо Сюаньцин...
Вспоминая того гостя издалека, Нёвиллет все еще смотрел на нечто, висящее на ветке. Возможно, из-за неосторожных действий кого-то, предмет вот-вот должен был сорваться.
- Осторожнее...
— Ау!
К сожалению, доброе предупреждение Нёвиллета запоздало из-за воспоминаний о «Мо Сюаньцине». Молос, обнимая одной рукой кожаный пакет, а другой придерживая ноющий затылок, сдерживая слезы, готовящиеся брызнуть из глаз, сказал:
— С-сегодняшняя утренняя зарядка закончена, я пойду!
И исчез в один миг.
А спустя десять минут после того, как Молос сбежал, Нёвиллет, продолжавший работать, услышал торопливые шаги у входа и специфический запах больничного антисептика... Он на короткое время оторвался от серьезных документов, едва заметно поджал губы, одарив их легкой улыбкой. Подпись «Нёвиллет» на бумаге стала немного другой — для Верховного судьи, чьи документы всегда были безупречны, такая рабочая ошибка была большой редкостью. Вплоть до того, что проверяющий следователь через короткое время прибежал, держа явно отличающийся от остальных подписей документ, чтобы спросить отвечающего за него Нёвиллета. И только получив подтверждение, он похлопал себя по отчаянно колотящемуся сердцу и удалился, извиняясь. Ведь он действительно боялся, что кто-то посмел подделать подпись Верховного судьи!
————
Глубокой ночью в Порту Лумидус моросил дождь, Молос, накинув накидку, наблюдал, как Мо Сюаньцин расставляет семь ламп в форме Большой Медведицы. Ванцай, держа в зубах карманные часы, сидел в центре, и зеленоватый фосфорный огонь по линии, выстланной медными монетами, потянулся к морю. Морские волны внезапно забурлили, фосфорный свет окутал всплывшие на поверхность белые кости. Часы со щелчком открылись, и среди скелетов поднялись фантомы — последние мгновения жизни купца из Ли Юэ повторились под дождем: солдаты Дероста втащили его в грузовой трюм, звуки прижигаемой клеймом кожи смешивались с криками, пока на палубе аристократы поднимали бокалы, празднуя покупку поместья.
- Папа!
Из видения выбежала невеста в красной накидке, свадебный наряд в стиле Ли Юэ резал Сюаньцину глаз. Одержимость умершего превратилась в тоску, и женщина, которая должна была крепко спать по ночам, снова встретилась со своим отцом — тем, кто ушел, не попрощавшись, нерадивым, ненавистным... и бесконечно любимым. Сожаление о том, что отец не был рядом в день свадьбы, было восполнено во сне. В глазах невесты деньги, разлетающиеся по ветру, словно снег, превратились в цветы, которые отец часто привозил ей из-за моря, когда возвращался домой в детстве — их значение было искренней любовью и сожалением.
- Он хотел не возвращения домой...
На лбу Сюаньцина выступил пот, звук колокольчика призыва душ становился всё острее. Призвать сознание женщины с такого далекого расстояния — решающим моментом здесь были вовсе не стократные усилия Сюаньцина, а любовь женщины к отцу и любовь отца к дочери. Во всем мире лишь любовь может преодолеть тысячи ли, не ведая страха, становясь нитью, связывающей это сожаление.
- Он хотел своими глазами увидеть обещанное!
И в этот момент Молос наконец до конца понял слова, которые Сюаньцин повторял много раз:
[Погонщик трупов проводит не тела, а одержимость]
Проводит одержимость души, проводит оставшиеся узы родства, проводит невосполнимые сожаления...
Проводит невысказанную любовь. И проводит желание, которому Погонщик трупов посвятил всю свою жизнь.
— ...Возвращайся домой, господин из чужбины.
— Именем прислужника бога воды, я не разрешаю тебе оставаться здесь.
— По сравнению с чужим Фонтейном, в теплом Ли Юэ еще горит лампа, ждущая твоего возвращения...
————
Спустя пятнадцать дней у Фонтана Люсин Молос, воспользовавшись моментом, грыз трубочку и просматривал [Новые правила международного сотрудничества в области правоприменения]. На утренней росе, смочившей документ, внезапно упала длинная тень.
- Последняя партия душ прошлой ночью ушла в артерии земли.
Нёвиллет прижал письмо из Ли Юэ под яблочным десертом:
- Господин Мо Сюаньцин оставил подарок.
В индиговом парчовом мешочке лежал бумажный пес, хвост которого был исправлен красной нитью. Молос посмотрел на свет:
— Это дарственная на Ванцая?
— Возможно, лишь оболочка, которую он сбросил.
Нёвиллет подозрительно запнулся:
— И еще... что значит «Держи яблоки подальше от него»?
— Гав!
Глядя, как яблочный десерт исчезает, а на его месте в коробочке лежит бумажная собака, юноша поперхнулся и покраснел, брызнув каплями воды в галстук Нёвиллета. Нёвиллет не уклонился, позволяя каплям воды распуститься на заколке.
— Он... он правда Ванцай?!
— Нет... Я не чувствую в нем присутствия той бумажной собаки. Думаю, это лишь остатки сознания.
Стаи голубей проносились в ясном небе, вдалеке из Судебной палаты доносились звуки наставлений Сесора в адрес Лорана, смешанные с беспечным смехом Джессики. Когда раздался звонок к послеобеденному чаю Фурны, Молос стоял на краю фонтана, пытаясь поймать голубя. Нёвиллет сидел на скамье, слушая, как подросток воодушевленно описывает содержание письма, присланного Мо Сюаньцином.
— Господин Мо Сюаньцин пригласил нас через несколько месяцев в Ли Юэ на Праздник морских фонарей! А еще сказал, что может научить меня считать на счетах...
Морской ветер донес издалека звон колокольчиков, мальчик и Ванцай весело бежали по горной тропе Ли Юэ. Карманные часы мирно лежали в глубине приданого невесты, призрачный образ отца, сотканный из водяного тумана, наконец развеялся вместе с первым лучом утреннего света в улыбке дочери, полной слез.
Сто четырнадцатое действие: Новая личность
— Те, кто пытается зажечь искру в потоке конца света, в конечном итоге становятся хворостом, освещающим бездну.
————
Осень сменила лето, прошел год. Для Молоса год пролетел совсем незаметно...