— Ох, мелочь, я что-то не припомню, чтобы у того мужика были дети. Где он? Неужто струсил и послал ребёнка отдуваться?
Хайчуань, видя, что они ему не верят, пригласил их в дом.
В комнате ещё было много всякой утвари, а кровать вовсе не была той, на которой кто-то умер.
Когда они вошли и сели, Хайчуань начал спокойно объяснять:
— Господа, меня зовут Боши Хайчуань. С моим отцом, Мин Ягуем, нас не связывают кровные узы, и он меня не удочерял. Просто мы долго были вместе, и я сам не заметил, как он стал для меня отцом.
— Мы так и жили всё это время.
Похоже, они поняли, но всё же предупредили:
— Слушай, Хайчуань. Этот мужчина задолжал нам кучу денег. Если ты продолжаешь называть его отцом, платить придётся тебе.
Выражение лица Хайчуаня не дрогнуло. Он спокойно кивнул:
— Долги моего отца я выплачу сам.
Даотян Люйилан, видя, что парень не понимает намёка, кивнул своему подручному. Тот ловко вытащил из сумки бумагу.
Там чёрным по белому было написано, что Мин Ягуй задолжал им в общей сложности, с учётом процентов, два миллиона триста сорок тысяч иен.
Но не успел он передать бумагу Хайчуаню, как Люйилан выхватил её и сказал:
— Всего он должен нам один миллион триста тысяч иен.
Хайчуань и подручный озадаченно переглянулись.
Подручный не понимал, зачем босс так сделал. Хайчуань же знал, что отец должен намного больше, явно не такую мелочь. Тем более они ростовщики, с них станется взять побольше. Неужели они хотят получить что-то другое?
— Гм... я вроде не девушка, так что в этом смысле не смогу...
— Кто тебя спрашивает?! — Люйилан опешил, поняв, что его слова не так истолковали, и поправился: — Я имею в виду, платишь только эту сумму. Хочешь — плати, нет — дело твоё. Пошли! — и, потянув подручного за собой, вышел из дома.
Тогда Хайчуань ещё жил не в трущобах, а в довольно просторном старом здании посреди лужайки. Раньше, похоже, здесь был парк, но потом по разным причинам земля перешла государству.
И теперь здесь селили людей, нуждающихся в особых условиях.
В комнате Хайчуань обдумывал слова господина Даотяна. Он выглянул в окно: те двое уже сели в чёрный автомобиль и уехали в сторону города.
— Неужели он хороший человек?
.........
— Босс Даотян, что вы делаете? Надо вернуться и забрать деньги! Если не заберём у него, платить придётся нам! — увещевал Даотяна подручный на заднем сиденье.
Но Люйилан уже принял решение: ни за что не вернётся. Даже если у того парня совесть проснётся и он сам принесёт часть, и то ладно.
Вскоре молчавший Даотян всё же вышел из себя из-за подручного:
— Да заткнись ты, мать твою, не можешь, что ли?! Ты предлагаешь мне требовать деньги с пацана, которому на вид лет десять? Ты больной или я больной?!
Подручный Цзунсы давно понял, что беспокоит босса, но так дело оставлять нельзя, надо было уговаривать дальше:
— Босс, этот парень вам кто? Он, может, и имени вашего уже не помнит. Стоит оно того? — Слова Цзунсы не долетали до ушей Даотяна.
Тот думал только о том, как бы погасить оставшийся долг за Хайчуаня.
Думал он так, а голос Цзунсы всё зудел в ушах, не давая покоя. Наконец Даотян не выдержал:
— Да есть у меня, мать его, ребёнок! Был и у меня ребёнок! И умер в больнице в таком же возрасте! Потому что денег, блядь, не было! — После этих слов Даотян замолчал.
Цзунсы благоразумно прикрыл рот.
Чуть погодя Даотян тихо произнёс, глядя вперёд:
— Ты не плати. Я сам. Всего-то пара денег. У меня, кроме них, всё равно ничего не осталось.
Остаток пути они молчали, лишь изредка глядя на встречные машины и проплывающие за окном улицы.
Минут через десять доехали до дома Цзунсы. Вся его семья ютилась в маленькой квартирке меньше пятидесяти квадратных метров.
На первом этаже они держали идзакая.
Цзунсы только открыл дверцу машины, как вдруг, словно вспомнив что-то, снова захлопнул её и наклонился к уху Даотяна:
— У меня тоже есть дети. Если что — обращайся.— С этими словами он вышел.
Даотян дождался, пока Цзунсы скроется в доме, и поехал вглубь города. Остановившись, он первым делом решил проверить, сколько осталось на карте.
Но там вдруг оказался миллион иен. Перевод был с привязанной карты, и к нему прилагалось сообщение:
— Это всё, что у меня пока есть. Остальное я добавлю.
Даотян хотел было вернуть миллион обратно, но, вспомнив выражение лица Хайчуаня, нехотя вытащил карту.
Решил поехать в подполье и закрыть долг Мин Ягуя.
— Хе, этот благородный господин всю жизнь знался с бедностью. Он ведь и не знает, что парень взял на себя его долги.
.........
Хайчуань сдал всё наследство отца и страховые выплаты. Осталось около трёхсот тысяч. Теперь можно было продать только эту мебель и безделушки.
Он держал в руках украшения, которые отец мастерил ночами. Продавать было жалко, но ради уплаты долга пришлось расстаться со всем.
.........
Хайчуань, держа палочки, ждал свою чашку лапши. Когда из кухни вынесли дымящуюся миску,
он потёр руки и принял её.
Мяса и овощей в его чашке было куда больше, чем у других, да и сама миска была крупнее.
— Хозяин, это... я, кажется, не это заказывал? Не многовато ли?
Хозяин, услышав голос, обернулся и приветливо улыбнулся:
— Ты — десятитысячный посетитель с открытия. Бонус, бонус!
Только он это сказал, как сидевший рядом уже пьяный мужчина не выдержал и, стукнув по столу, вскочил:
— Я два года сюда хожу, и ни разу такого не было!
— Такой бонус только первому и десятитысячному. Доешь лапшу — и вали домой, — Хозяин задёрнул занавеску и вернулся к своим делам.
Хайчуань растерянно смотрел на огромную миску в руках. Наконец спросил, можно ли завернуть с собой то, что не съест.
Даотян приоткрыл занавеску и махнул рукой, мол, как хочешь, главное — доешь.
Услышав это, Хайчуань взялся за палочки, готовясь насладиться первой за почти год порцией рамёна.
Точнее, первой по-настоящему полноценной порцией.
После этого посетителей в лавке было мало. В основном такие же, как Бучжисянь, корпоративные рабы, которые заказывали порцию лапши и пили купленное в круглосуточном магазине пиво.
Те, кто, возможно, никогда раньше не виделись, вместе выпивали, а когда время подходило к концу, расходились — кто на работу, кто домой.
Хайчуань ел медленно, поэтому успел увидеть много разных лиц.
Незаметно для себя он прикончил всю миску. Никогда прежде он не съедал за раз так много. Раньше, если и заходил к Лян, то стеснялся и много не ел.
В животе распирало, и появилось чувство, что больше уже не хочется ничего класть в рот.
Наверное, это и есть чувство сытости?
Даотян отдёрнул занавеску. Его бритая голова блестела в свете лампы. Он глянул на пустую миску в руках Хайчуаня:
— Наелся?
Хайчуань впервые так объелся. В душе всколыхнулось незнакомое чувство, которое он никогда прежде не испытывал.
Потребности человека — это еда, сон и продолжение рода. Когда удовлетворяешь любую из них, испытываешь особенное наслаждение.
Проще говоря, чувство удовлетворения.
— Угу! Я так наелся! Впервые в жизни чувствую, что живот вот-вот лопнет!
Даотян хмыкнул и забрал пустую миску:
— Если будет время, заходи ещё. Я здесь редко закрываюсь. — С этими словами он ушёл назад.
Хайчуань встал и, положив на стол деньги, собрался уходить. Он забыл посмотреть, сколько стоит еда, но примерно должно было хватить. Если много — ничего страшного, мало — в следующий раз добавит.
Только он подумал об этом, как вдруг словно что-то тяжёлое надавило ему на голову. Он снова оглядел лавку. Хозяин казался ему смутно знакомым, но вспомнить, кто это, он не мог.
.......
— Цзунсы?! Я же послал тебя за продуктами! Где тебя черти носят?! — заорал Даотян в трубку.
— Иду, иду. Тут по дороге двое в люк провалились. Тааакой запах! Засмотрелся малость.
— А? Продукты-то не провоняли? И чего там смотреть-то, мать твою?
— Ха-ха-ха, иду, иду, продукты в порядке. Я лучше сначала домой зайду, ополоснусь, а то жена с дочкой опять нос воротят.
Сказав это, Цзунсы на другом конце улицы повесил трубку и пошёл дальше с пакетом.